Моя жизнь

[23]

[Дахабея, дахабие – парусно-гребные суда, преимущественно использовавшиеся для вояжей по Нилу в 1820–1920-х годах туристами из Европы.]

медленно движется вверх по Нилу, душа перемещается на тысячу, две тысячи, пять тысяч лет назад; проницая туманы Прошлого, она отправляется к Вратам Вечности.

Каким спокойным и прекрасным было для меня то путешествие, которое – как и я сама – несло в себе обещание новой жизни. Храмы, повествующие о древних царях Египта, глубоко скрытые золотыми песками пустыни тайны гробниц фараонов. Маленькая жизнь во мне, казалось, тоже смутно догадывалась об этом путешествии в страну тьмы и смерти. Однажды лунной ночью в храме Дендеры мне показалось, что взгляды изувеченных лиц богини Хатхор, египетской Афродиты, с гипнотической настойчивостью, повторявшейся каждым из многочисленных изображений, обращены к моему нерожденному ребенку.

Особенно чудесна Долина Мертвых, и больше всего для меня – могила маленького принца, который так и не стал великим фараоном, то есть королем. Умер в таком нежном возрасте и на протяжении веков остается мертвым ребенком – невольно задумаешься о шести тысячах лет, которые он лежит там. Но если бы он выжил, ему было бы шесть тысяч лет!

Что мне запомнилось из той поездки в Египет? Пурпурный рассвет, алый закат, золотые пески пустыни, храмы. Солнечные дни, проведенные во дворе храма в размышлениях о жизни фараонов, в мечтах о моем будущем ребенке. Крестьянки, которые шли по берегам Нила с вазами на прекрасных головах, их пышные тела колышутся под черными драпировками;] легкая фигурка Дердре, которая то носилась по палубе, то бродила по древним улицам Фив. Малютка засматривалась на облупившихся древних богов. Увидев сфинкса, она сказала: «О мама, эта кукла не очень красивая, но очень величавая!» Она как раз начала говорить многосложные слова.

Девочка подолгу стояла перед храмами вечности, перед могилой маленького наследника фараонов. Мы видели Долину Царей, перед нами уходили в пустыню караваны, дул ветер и нес песчаные волны по пустыне – куда?

[Восход солнца наступал в Египте с необычайной интенсивностью около четырех часов утра. После этого спать было невозможно, так как раздавался продолжительный, непрерывный вой сакии, водоподъемного колеса, черпающего воду из Нила. Затем на берегу появлялись вереницы рабочих, черпающих воду, возделывающих поля, погоняющих верблюдов, и все это продолжалось до заката, напоминая ожившие и движущиеся фрески.

Дахабея медленно двигалась вперед под пение матросов, их загорелые тела поднимались и опускались вместе с веслами, а мы, словно праздные зеваки, лениво наблюдали за всем этим, наслаждаясь.

Ночи были чудесными. С нами был рояль «Стейнвей», и очень талантливый молодой английский музыкант каждый вечер играл для нас Баха и Бетховена, чьи торжественные ритмы так гармонично сочетались с просторами и храмами Египта.

Через несколько недель мы достигли Вади-Хальфы и вступили в Нубию, где Нил настолько узок, что берега почти касаются друг друга. Здесь мужчины из нашей группы отправились в Хартум, а я осталась на дахабее лишь с Дердре, и эти две недели стали самым спокойным временем в моей жизни – две недели в этой чудесной стране, где тревоги и хлопоты кажутся совершенно бессмысленными. Казалась, наша лодка покачивается в ритме веков. Для тех, кто может себе это позволить, путешествие по Нилу на благоустроенной дахабее – лучший отдых на свете.]

Для нас Египет – страна снов, а для бедного феллаха – страна труда, но, во всяком случае, это единственная страна, которую я знаю, где и труд может быть прекрасен. Феллах существует по большей части чечевичной похлебкой и пресным хлебом, обладает красивым, гибким телом, и, что бы он ни делал – нагибается ли во время работ или наклоняется к Нилу за водой, – всегда представляет собой бронзовую модель, радующую сердце скульптора.

* * *

Мы вернулись во Францию и высадились в Вильфранше. На время сезона Лоэнгрин нанял великолепную виллу в Болье, с террасами, спускающимися к морю. С характерной для него порывистостью он забавлялся скупкой земель на мысе Феррат, где собирался построить величественный итальянский замок. На автомобиле мы ездили осматривать Авиньонские башни и стены Каркассона, которые должны были служить образцом для этого замка. На мысе Феррат теперь высится замок, но, увы, недоконченный, как и многие из затей Лоэнгрина.

Сейчас он был неестественно подвижен. Если он не несся на мыс Феррат для покупки земли, он мчался в понедельник в курьерском поезде в Париж, чтобы вернуться в среду. Я спокойно оставалась в саду у голубого моря, размышляя о глубокой пропасти, отделяющей жизнь от искусства, и часто задумываясь над вопросом, может ли женщина стать настоящей художницей? Ведь искусству нужно отдавать все, а любящая женщина все отдает жизни. Во всяком случае, я уже во второй раз была разлучена со своим искусством и точно отрезана от него.

Утром 1 мая, когда природа распускалась пышным цветом, море синело, солнце жарило и все ликовало, родился мой сын.

В отличие от глупого деревенского врача в Нордвике, умный доктор Боссон умело облегчал страдания благоразумными дозами морфия, и мой второй опыт сильно отличался от первого. Дердре вошла ко мне в комнату со своим прелестным личиком, полным ранних материнских забот.

– О, какой милый мальчик, мама! – воскликнула она. – Тебе нечего о нем беспокоиться. Я всегда буду о нем заботиться и носить его на руках.

Я вспомнила эти слова, когда она, мертвая, держала его в своих маленьких застывших восковых ручках. Зачем людям призывать Бога, который, если и существует, наверное, не обращает на все это внимания?

Итак, я снова лежала у моря с ребенком на руках, только вместо белой дрожащей от ветра виллы «Мария» был роскошный дворец, а вместо мрачного беспокойного Северного моря – голубое Средиземное.