Страница 39 из 107
- Этого журнал не подтверждает.
- Звук во время сбоя отставал? - спросил Ринат.
- По первичному журналу звуковая дорожка шла штатно. Но отдельной акустической проверки ещё не было.
- Тогда я ничего не буду говорить о причине. Рассинхронизация изображения и звука может усиливать дезориентацию, но это надо измерять, а не угадывать по жалобам.
- Именно поэтому экспертиза продолжается, - сказала я.
- Хорошо. Если понадобятся исходная дорожка и временные метки, запросите официально. Не пересылайте в семейный чат.
Яков откинулся в кресле.
- Мирра, ты показываешь детям служебное расследование, хотя сама только что закрыла половину строки.
- Я показываю то, что относится к моей подписи и уже заверено. Не прошу их искать виновного.
- Тогда зачем мы здесь? - спросил Ринат.
- Потому что папа просит вас убедить меня добровольно отказаться от работы, - ответила я.
- Я прошу помочь матери не сжечь за неделю то, что она строила сорок лет, - сказал Яков.
- Мама отказалась подписать ошибку, которой не совершала, - сказала Снежана.
- Ты не видела весь материал.
- Поэтому я не объявляю её невиновной. И тебя тоже не обвиняю в сбое. Я спрашиваю о том, что видела сама.
Она взяла лист семейного календаря, но не подняла к камере.
- Почему Юлиана работала ночами перед юбилеем? Почему ты готовил мамин уход до аварии? Почему её токен исчез из шкафа, к которому есть твой аварийный ключ?
Яков вздохнул.
- Юлиана цифровой продюсер. Перед большим показом монтаж ночью не преступление. Переход Мирры к архиву мы обсуждали много месяцев.
- С кем? - спросила я.
- С советом, с отделами, с тобой дома.
- Ты говорил, что мне надо меньше уставать. Заявления я не писала.
- Потому что каждый прямой разговор ты превращала в новую задачу. Ещё один сезон, ещё одна редакция, ещё одна группа.
- Поэтому решил объявить со сцены?
- Я хотел сделать это благодарностью, а не увольнением.
- А токен? - повторила Снежана.
- Я его не брал.
- А ключ?
- Мастер-ключ директора существует для аварий. Им пользуются по регламенту.
- Пользовался ты в ту неделю?
- Не помню. Я открываю десятки помещений.
- Мамин шкаф не помещение.
- Снежана, ты сейчас подменяешь проверку семейным допросом.
- Ты сам позвал нас на семейное совещание.
Ринат поднял ладонь.
- Подождите. Связь опять плывёт, и вы говорите одновременно. Я хочу понять одно. Папа, до первой технической проверки у тебя были основания публично говорить, что мама допустила ошибку?
- У меня был подписанный запуск под её токеном, факт травмы и ответственность директора.
- Это основание отстранить от пульта до проверки, - сказал Ринат. - Почему оно стало основанием объявить причину?
Яков помолчал. В его кабинете открылась дверь, кто-то показал ему папку. Он жестом попросил оставить её снаружи и снова посмотрел в камеру.
- Потому что город ждал ответа, - сказал он. - Возможно, я слишком быстро выбрал версию, которая позволяла защитить всех.
- Всех, кроме мамы, - ответила Снежана.
- В том числе её. Вы не представляете, что писали бы, если бы я сказал о пропавшем токене и внутреннем конфликте.
- Теперь пишут, что она старая и опасная, - сказала дочь.
- Люди пишут что угодно.
- А ты дал им первые слова.
Яков повернулся ко мне.
- Мирра, скажи детям честно: тебе предлагали сохранить имя, выплаты, кабинет и право работать с архивом?
- Предлагали подписать признание в запуске старой копии и уйти от управления.
- Без потери достоинства.
- Моё достоинство не требует твоего проекта приказа.
Снежана закрыла глаза. Я поняла, что мы снова начали говорить друг с другом через детей.
- Стоп, - сказала я. - Ринат, Снежана, вы не обязаны решать, кем я останусь в планетарии. Я не подпишу признание без доказательств. Это моё решение.
- Наконец, - сказал Ринат. - Тогда зачем вам наше согласие?
- Мне не нужно, - ответила я.
- А мне нужна помощь семьи, - сказал Яков. - Не согласие на увольнение. Помощь, чтобы мама не превратила личную боль в публичную войну.
- Личную боль устроил ты, - сказала Снежана. - И про связь с Юлианой я сейчас молчу только потому, что она не объясняет журналы.
На лице Якова проступило раздражение. Он поправил край папки.
- Я не обсуждаю личные отношения при детях.
- Нам тридцать восемь и тридцать пять, - сказала она. - Мы переживём слово «измена».
- Дело не в возрасте.
- Хорошо. Тогда вернёмся к работе. Я не буду уговаривать маму принять твою почётную должность, пока ты обходишь её вопросы.
Это было не обвинение в саботаже и не отказ от отца. Снежана просто сняла со стола задачу, которую он ей подал.
Ринат потёр переносицу.
- Я тоже не буду никого уговаривать. Но и обвинять папу в токене по закрытой строке не стану.
- Я не прошу, - сказала я.
- Если внешнему эксперту понадобится проверить звуковую дорожку, задержки каналов звука или реакцию зала на акустику, пришлите официальный запрос. Это моя область. В рендер, подписи и дверные карты я не полезу.
- Разумно, - сказал Яков слишком быстро. - Спасибо, сын. Хотя бы ты понимаешь, что факты надо отделять от семейных обид.
Ринат посмотрел прямо в камеру.
- Я сказал, что проверю звук. Не сказал, что поддерживаю твою версию.
- И не поддерживаешь мамину?
- Поддерживаю её право не признаваться в том, чего она не делала. Виновного я пока не знаю.
Яков кивнул. Он услышал оговорку сына и удержал именно её.
- Вот о такой осторожности я и прошу, - сказал он.
Ринат открыл рот, потом махнул рукой. Связь задержала жест, и он несколько секунд выглядел человеком, который прощается сразу два раза.
- Мне пора на дежурство. Мам, пришли контакт эксперта через рабочую почту. Пап, не записывай меня в свой протокол. Снежка, позвони завтра без родителей.
- С удовольствием, - сказала она.
Он отключился. На экране остались два окна: Яков в кабинете и мы со Снежаной на кухне.
- Когда ты возвращаешься в Казань? - спросил он дочь.
- Билет был на завтра. Я останусь ещё на несколько дней.
- Зачем?
- Потому что хочу. Муж заберёт сына после школы, с работой я договорилась.
- Мирра попросила?
- Нет.
- Тогда хотя бы не становись посредником.
- Я и не стану. Поэтому буду рядом, а говорить вы будете сами.