Страница 63 из 80
Глава 19
Серавин
Я просыпаюсь и обнаруживаю, что король наблюдает за мной. На его красивом лице застыло самодовольное выражение ленивого удовлетворения. Он всё ещё разгорячён воспоминаниями о прошедшей ночи.
На одно мучительное, бесконечно долгое мгновение я замираю.
Не шевелюсь.
Лежу среди смятых алых простыней кровати, чувствуя, как всё тело ноет в непривычных местах, храня память об унизительных прикосновениях и Рена, и Алдрика.
Я дышу медленно и ровно.
Так дышит загнанный зверь, когда рядом хищник.
Алдрик лежит рядом, опираясь на локоть. Утренний свет ложится на его белокурые волосы и подчёркивает стальной ободок вокруг светлых глаз.
На виске темнеет едва заметный синяк, наполовину скрытый волосами.
На мгновение я задумываюсь, не повлиял ли удар по голове вместе с сонным зельем на его память.
Но затем он произносит:
— Доброе утро, моя распутная королева. Ты преподнесла мне настоящий сюрприз, Серавин. Столько льда… а под ним…
Его большой палец медленно проводит по моей нижней губе.
— Боги… какой жар. Я всегда знал, что при Терновом дворе умеют выращивать по-настоящему порочных созданий.
Мне стоит нечеловеческих усилий не отпрянуть. В нём нет ни капли ярости из-за случившегося прошлой ночью. Только ленивое, сытое самодовольство. Взгляд мужчины, который получил желаемое и теперь полностью собой доволен.
— Твоему самолюбию нет предела, — тихо бросаю я.
Он усмехается. Поднимает руку. Костяшки его пальцев медленно скользят по моей щеке, почти пугающе нежно.
— Смотрю, утром моя невеста краснеет, — уголок его губ приподнимается. — Может быть, стоит выставить простыни напоказ? — продолжает он низким, довольным голосом. Его глаза жадно изучают моё лицо. — Пусть весь двор увидит. Пусть делегация твоего отца увезёт в Тренмер весть о том, что сделка была выполнена в полной мере.
Его улыбка становится острее.
— Моей жене это понравится?
Моя челюсть напрягается.
— Как пожелаете, милорд, — отвечаю я.
— Алдрик.
Его пальцы сжимают мой подбородок.
— После прошлой ночи нет никакого смысла продолжать притворяться, Серавин.
Он наклоняется ближе. Его тёплое дыхание касается моего уха.
— Я намерен ещё не раз услышать своё имя из твоих уст.
Он делает короткую паузу.
— При самых разных… непристойных обстоятельствах.
Я закрываю глаза и позволяю ему думать, будто дрожь, пробегающая по моему телу, вызвана чем угодно, только не отвращением.
Резким движением я откидываю простыню, выбираюсь из кровати и ухожу прочь от него. Вслед мне доносится его низкий, глухой смех, сопровождающий меня до самой двери
умывальной комнаты.
Завтрак проходит в уединенной обстановке.
Алдрик настаивает на этом.
Только мы вдвоём за небольшим столом в его личных покоях. Сквозь высокие окна льётся утреннее солнце, а между нами расставлено настоящее пиршество: фрукты, свежий хлеб, мёд и всевозможные сладости.
По краям комнаты безмолвно стоят слуги. Среди них — Изольда.
Её лицо остаётся безупречно спокойным, но я успеваю заметить, как её взгляд быстро скользит по мне, внимательно оценивая каждую мелочь. Проверяя. Подмечая. И лишь убедившись, что я невредима, она едва заметно расслабляет напряжённые плечи.
Алдрик ест руками.
Солнечные лучи вспыхивают на его перстнях, превращая их в полосы света. Всё это время он не сводит с меня глаз. На губах играет насмешливая улыбка.
Похоже, сегодня он решил превратить моё самообладание в очередную игру.
— Скажи мне, жена, — произносит он, беря из блюда инжир и медленно перекатывая его между пальцами. — Этим непристойным штучкам вас обучают в ваших храмах?
Он откусывает половину плода, не отрывая от меня своих светлых глаз.
— Я слышал разные истории. Дочери яда… воспитанные в поклонении какой-то богине вожделения. Обученные доставлять удовольствие. Исполнять самые низменные желания.
Он медленно слизывает каплю сока с большого пальца.
— Признаться, я не верил и половине этих рассказов. Но прошлой ночью…
— Хватит.
Слово срывается слишком резко.
Я прочищаю горло.
— Пожалуйста, милорд… Алдрик, — поспешно исправляюсь я, прежде чем он успевает сделать замечание.
Его самодовольная улыбка становится шире. Ему нравится.
— Не смущайся, Серавин. Не после всего того непристойного, на что, как оказалось, ты способна.
Он лениво откидывается на спинку кресла. Расслабленный. Опасный. Каждым своим движением напоминающий хищника, который намерен медленно довести новую игрушку до предела.
— Всё утро я думаю только об одном. Что именно тебя раскрепостило. Вино… или же моя угрюмая, ледяная невеста всё это время лишь ждала, когда её король наконец растопит этот лёд.
Его взгляд неторопливо скользит по моей шее.
По груди.
Медленно.
Угрожающе.
— И знаешь… мне кажется, второе. Более того… думаю, с самого дня своего приезда ты изнывала за этой своей печальной, надутой мордашкой… ненавидя то, насколько сильно хочешь меня.
И вот он. Настоящий ужас. То, чего я не могу сказать ему. Не могу сказать Изольде. Едва могу признать самой себе. Но… Моё тело отвечает. Само. Помимо моей воли. По коже разливается жар. Где-то глубоко внизу живота вспыхивает тепло. Я слишком остро ощущаю его присутствие.
И это не имеет ничего общего с ненавистью.
Во всём виновата эта жестокая, всезнающая усмешка на его губах.
То же самое предательство уже случилось со мной в коридоре после пира. Когда он направил мою руку… И моё тело откликнулось на прикосновение мужчины, которого я презирала.
Это неправильно. Настолько неправильно, что меня начинает тошнить от самой себя.
И всё же… Я не могу остановить это. Как бы сильно я ни жаждала нежных прикосновений Рена… Какая-то часть меня теперь с такой же силой жаждет беспощадных прикосновений Алдрика.
Возможно, жаждала всегда.
Под столом я крепко сжимаю бёдра, ненавидя себя за то, как учащается мой пульс.
Какая богиня сотворила со мной подобное? Какая жестокая прихоть Морришан? Какой замысел Нитеры? Неужели богине желания всё равно, что тело, которое она пробуждает, ненавидит мужчину, вызвавшего этот отклик?
Да.
Меня воспитывали так, чтобы я не стыдилась собственного желания. Но никто… Никогда… Не объяснил, что делать, если желание становится предателем и обращается к чудовищу.