Страница 6 из 80
Я замечаю своё отражение в луже. Человек, смотрящий на меня, — незнакомец. Впалые щёки, один глаз тёмный, а другой обезображен шрамом, тусклый шутовской наряд с мёртвыми бубенцами и спутанные тёмные волосы, опускающиеся ниже ушей и давно требующие стрижки.
Я чёртов дурак, у которого за душой нет ничего, кроме горя, и который идёт навстречу собственной смерти.
Я продолжаю путь.
Дорога до дворца занимает два дня. Я стараюсь идти даже ночью, позволяя себе поспать всего несколько часов прямо в поле. Натягиваю шутовской колпак на лицо, а бубенцы каждый раз, когда ветер шевелит ткань, заводят жутковатую мелодию. Мне снится сестра, сидящая под боярышником, но, когда я окликаю её, её тёплая улыбка исчезает. Лицо становится иссохшим. Превращается в череп. Разлагается.
Я просыпаюсь в панике, сердце колотится так, словно хочет проломить грудную клетку.
— Это всего лишь сон, — говорю я себе.
Но позади осталась могила. Дом, в который я уже никогда не вернусь. Осознание того, что всё это правда, что она действительно умерла, накрывает меня новой волной скорби, выбивая воздух из лёгких.
На второй день дорога начинает заполняться другими мужчинами, идущими в ту же сторону. Я вижу, как они один за другим выходят с боковых тропинок и перекрёстков. Ярко одетые люди с лютнями и булавами для жонглирования. Они шагают с той уверенной развязностью, которая свойственна артистам. Акробаты с мозолистыми руками. Острословы с цепкими глазами. Среди них даже есть один глотатель огня.
Преисподняя.
Они переговариваются, смеются и оценивают друг друга так, как это делают собаки. Кружат вокруг, принюхиваются, решая, кто представляет угрозу.
Кроме меня. В мою сторону летят лишь ехидные замечания да насмешки.
Я не кажусь опасным.
Тень мрачной улыбки скользит по моим губам, и я сдвигаю шутовской колпак набок, ещё убедительнее вживаясь в свою роль.
Ближе к полудню на горизонте появляется дворец. Словно облако, высеченное из белого камня и увенчанное шпилями. Он слишком красив. Слишком безупречен. Оскорбление, врезанное в этот пейзаж. На высоких башнях с треском развеваются знамёна. Дорога ведёт к широко распахнутым железным воротам, показывая, что нас здесь ждут, нас сюда приглашают.
Прямо во владения короля Алдрика.
Я смотрю, как ярко одетые артисты проходят через эти ворота, и думаю об овцах и бойне, о том, что для хорошей ловушки достаточно лишь правильной приманки.
Я занимаю место в очереди позади, должно быть, сотни таких же дураков, ожидающих своего шанса предстать перед королём.
Впереди сверкает металлом и мрамором дворцовый двор. Слуги в королевской ливрее снуют среди собравшихся, предлагая воду и хлеб. Боги… настоящий хлеб, только что испечённый. Тёплый. Мягкий. Я едва успеваю вдохнуть его аромат, как уже проглатываю целую буханку.
Но стоит желудку наполниться, как во рту тут же остаётся привкус пепла. Под грудиной вспыхивает ярость. Моя гордость беснуется от одной мысли, что я принял милостыню от короля.
Кинжал, спрятанный в сапоге, кажется особенно тяжёлым, когда очередь делает ещё один шаг вперёд. Возможно, мне не удастся растянуть его смерть так долго и мучительно, как он того заслуживает. Но, клянусь богами, я сделаю всё, чтобы в тот миг, когда ржавое лезвие войдёт ему в сердце, он смотрел мне прямо в глаза.
И я не могу потерпеть неудачу.
Два дня я шёл сюда, и каждый мой шаг был наполнен жаждой мести. Теперь, когда цель так близко, мне почти хочется рассмеяться, потому что с пугающей ясностью, граничащей с безумием, я понимаю, что никогда и не собирался покидать этот тронный зал.
Я неожиданно примиряюсь с этой мыслью. Моя смерть не будет напрасной. Ради моей сестры. Ради всех, кто пострадал от его мерзкого правления. Я не имею права потерпеть неудачу.
Другого шанса у меня не будет.
Мне не терпится попасть в тронный зал. Чем дольше тянется ожидание, тем сильнее во мне закипает ярость. Она нарастает, пока меня не начинает трясти. Я медленно выдыхаю.
Очередь движется медленно. Один за другим мужчины входят во дворец через огромные двери, а спустя несколько минут выходят обратно. Кто-то смеётся, кто-то ругается, но большинство выглядят растерянными, словно их взвесили, оценили… и признали совершенно никуда не годными.
Вытягивая шею, я пытаюсь разглядеть, что происходит в тронном зале. Принцесса не смеётся над жонглёром, который удерживает в воздухе семь мячей. Не улыбается акробату, кувыркающемуся по мраморному полу. Она даже не меняется в лице, когда острослов заставляет хохотать весь двор и даже самого короля. Она просто сидит неподвижно, а её взгляд устремлён куда-то далеко отсюда, словно её вовсе нет в этом зале.
— Она ведьма, — бормочет шут, стоящий передо мной в очереди.
Это невысокий коренастый мужичок с куклой на каждой руке.
— Не иначе. Ни одна женщина не бывает настолько лишена чувств, если только не замешана в тёмных делах.
Я вспоминаю лицо моей сестры в последние дни её жизни. Как свет медленно угасал в её глазах ещё до того, как тело окончательно сдалось. Чтобы стать такой, не нужна никакая магия. Достаточно потерять надежду. А для этого вполне хватит жестокого короля.
Солнце постепенно пересекает небосвод, и очередь становится всё короче. Ноги начинают ныть. Желудок уже давно оплакивает буханку хлеба, которую я слишком быстро проглотил несколько часов назад, а бубенцы на колпаке не перестают бренчать своей жалкой погребальной трелью при каждом вдохе.
Почти сотня мужчин уже попыталась рассмешить эту печальную девушку, и ни одному это не удалось. Семь преисподних… я ведь даже не настоящий шут, а мой план — если тот бессвязный хаос в моей голове вообще можно назвать планом — обладает примерно такой же тактической точностью, как пьяница, размахивающий кулаками в полной темноте.
Я оглядываюсь на высокие ворота. Дорога обратно совсем рядом. Два дня пути и я снова окажусь у своего пустого коттеджа. У боярышника. У могилы моей сестры. У своей никчёмной жизни.
Я вновь поворачиваюсь к тронному залу.
Шута с куклами вызывают вперёд. Он исчезает за высокими дверями. Изнутри доносится приглушённый смех придворных, а через несколько минут он выходит обратно поникший и раздавленный. Куклы безвольно повисли у него на руках, пока он понуро плетётся прочь.
— Следующий, — произносит распорядитель.
И смотрит прямо на меня.