Страница 51 из 80
Во главе высокого стола сидит Алдрик, а по правую руку от него новая королева. Серавин в платье цвета свежей крови. Бледная, словно призрак. С улыбкой, будто вырезанной на лице. Хрупкой. Неживой.
Время от времени он наклоняется к ней, что-то шепчет ей на ухо. Я вижу, как она терпит. Как молча кивает. Как поднимает кубок всякий раз, когда он велит произнести очередной тост.
А среди всего этого праздника мне приказывают выступать. Разумеется. Это единственное, для чего я существую. Моё предназначение. Единственная причина, по которой мне вообще позволено находиться в этом зале.
И сегодня, когда невеста стала его женой, а соперник сломлен, Алдрик решает вонзить нож ещё глубже.
— Шут! — гремит он примерно в середине пира. Лицо раскраснелось от вина.
И я ненавижу его ещё сильнее за то, что он использует прозвище, которым меня называла Сера.
— Иди сюда. Развлеки своего короля… и свою королеву.
Это мой долг. Я не могу отказать своему королю. Я дал клятву не вмешиваться. Играть свою роль.
Довериться своей принцессе…
Теперь уже своей королеве.
Поэтому я кланяюсь. Кривляюсь. Весь двор смеётся. И громче всех смеётся Алдрик.
— Танцуй.
Я танцую. Плохо. Так же плохо, как когда-то танцевал лишь ради Камми. Только теперь передо мной не она, а полный драгоценностей зал стервятников. И человек, который оставил синяки на теле женщины, которую я люблю.
Они заходятся от смеха. Пусть.
На его лице появляется жестокая, коварная улыбка. А затем звучит новый приказ.
— А теперь… проси.
Холодные голубые глаза впиваются в меня.
— На колени, шут. Проси свою королеву бросить тебе хоть кусок со своего блюда.
Зал взрывается хохотом. Я смотрю на неё. Лицо Серавин становится неподвижным. Её тёмные глаза встречаются с моими. В них вспыхивает что-то… Ужас. Ярость. Мольба не позволить ему сделать это со мной.
Но я вижу и другое.
Я понимаю, чего он добивается.
Он не просто унижает меня. Он наказывает её.
Заставляет смотреть, как человек, сумевший заставить её улыбнуться, превращается в жалкую дворнягу, выпрашивающую подачку.
Он возвращает меня на моё место. Напоминает ей, насколько низко я стою по сравнению с ней. Он хочет, чтобы она увидела меня униженным. Хочет раздавить всё то, что, как он подозревает, существует между нами. Втоптать это в каменный пол.
Поэтому я опускаюсь на колени. Ползу к высокому столу на четвереньках. Бубенцы громко звенят. Я поднимаю глаза на Серавин, вкладывая в этот взгляд всё своё сердце.
Пусть двор смеётся до изнеможения. Мне всё равно. Я бы прополз через каждый дворец каждого королевства. По грёбаному ложу из терновника.
Лишь бы быть рядом с ней.
Моя гордость — слишком малая цена.
И я заплатил бы её тысячу раз, если бы это избавило её хотя бы от одного мгновения его мерзкого внимания.
— Прошу, Ваше Величество, — говорю я, нарочно делая голос лёгким, жалобным, шутовским, чтобы зал продолжал смеяться. — Не найдётся ли для голодного шута хоть крошки?
Её руки дрожат, когда она берёт со своей тарелки маленький кусочек хлеба.
Я вижу, как дрожат её пальцы, когда она наклоняется, чтобы протянуть его мне.
На одно короткое мгновение мы оказываемся так близко, что я снова чувствую аромат сада, исходящий от её кожи сквозь тяжёлый запах духов, которыми её облили.
— Прости меня, — едва слышно выдыхает она так тихо, что услышать могу только я. — Прости меня, Рен.
— Я не против, — тихо отвечаю я, забирая хлеб из её дрожащих пальцев и не отводя взгляда от её глаз. — Я всегда буду служить тому, что принадлежит мне. Даже если ради этого придётся ползать на коленях, моя королева.
Её дыхание сбивается.
— Моя, — повторяю я ещё тише, почти как молитву.
И в этот миг ладонь Алдрика ложится ей на плечо. Длинные пальцы смыкаются на её шее. Мгновение рушится. Он притягивает её к себе и впивается в её губы поцелуем, заставляя меня смотреть на это, а шум крови в ушах заглушает ликующие крики всего двора.
Я поднимаюсь на ноги. Выплёвываю хлеб, зажатый между зубами. Раскалённое лезвие ярости вспарывает меня изнутри. Чем дольше длится эта ночь, тем туже сворачивается страх где-то глубоко под рёбрами.
С каждой минутой я всё отчётливее понимаю, что ждёт нас после этого пира.
Я знаю, что когда свечи догорят, а вино закончится, король поднимется со своего места, возьмёт новую королеву за руку и уведёт её из этого зала в спальню.
Чтобы завершить их брак.
И где-то глубоко внутри я знаю, что он сделает с Серой в той комнате.
В той постели.
Я запускаю руку в волосы.
Провожу ладонью по лицу.
Я схожу с ума, отсчитывая последние минуты, не в силах избавиться от мерзких картин, снова и снова возникающих в голове.
Перед глазами вновь всплывает Алдрик в военном зале. То, как он унижал ту женщину, стоявшую перед ним на коленях. И мысль о том, что совсем скоро он сделает с Серой всё то же самое… Я пытаюсь прогнать эти образы. Но они снова возвращаются.
И вместе с ними где-то внизу живота вспыхивает непрошеный жар, рождая болезненную тяжесть в паху. И как бы я ни был себе отвратителен, я не могу подавить этот постыдный отклик собственного тела. Будто внутри меня разгорелся какой-то тёмный, извращённый огонь, который невозможно погасить. Эти мучительные мысли словно живое существо, раздирающее когтями грудную клетку изнутри.
Я стою на краю зала и смотрю, как свечи одна за другой догорают. Как ночь утекает сквозь пальцы, точно песок.
Боги…
Как мне это остановить?
Все семь грёбаных кругов преисподней…
Я дал ей слово. Поклялся ей…
И всё же…
Я вижу, как ладонь Алдрика медленно скользит выше по её бедру под столом. Вижу, как он наклоняется к её уху. Вижу, как задерживает поцелуй у её виска. Как его пальцы впиваются ей в ногу. По-хозяйски. По-собственнически. Так мужчина касается того, что уже считает своим.
И клятва, которую я дал ей в библиотеке, вновь поднимается из глубины памяти, отдавая во рту привкусом пепла.
«Если Алдрик возьмёт тебя силой, не существует такой силы ни в одном из миров, которая сможет меня остановить».
Какая разница — силой или по закону, который считает это его правом?
Она стерпит это. Так же, как терпит всё остальное. Молча. Неподвижно.
А я буду сидеть в своих покоях, всего в двух коридорах отсюда, сходя с ума от осознания…
Свечи на столах наконец гаснут. Вместе с ними заканчивается и моё терпение.
Боги…