Страница 44 из 80
Он совершенно не в себе. Что-то в нём сломалось. Он слишком дерзок, слишком неуправляем, привычная осторожная маска полностью сорвана, и то, что скрывалось под ней, оказалось необузданным, диким.
— Алдрик, пожалуйста…
— О, принцесса, умоляй меня. — Его улыбка режет без ножа. — Боги знают, как я хотел, чтобы ты умоляла подо мной, любовь моя.
Он упирается своим лбом в мой. Его хватка на моих прижатых запястьях усиливается, пальцы впиваются так сильно, что я ахаю от боли.
— Алдрик, мне больно.
— Нет, ещё нет. — Его голос опускается до шепота, звуча почти нежно под этой грубой лаской. — Но я обещаю, тебе понравится каждая секунда, когда я начну. — Его смешок отдается низким рокотом в груди, вибрируя против моей.
Я зажмуриваю глаза.
Рен ждёт.
Эта мысль обрушивается на меня с такой силой, что у меня едва не подкашиваются ноги. Рен прямо сейчас в библиотеке, ходит из угла в угол перед книжными полками и ждёт меня. А я не приду.
— Открой глаза, любовь моя, — приказывает Алдрик.
Когда я отказываюсь подчиниться, его рука отпускает моё запястье. На одну безумную, полную надежды секунду мне кажется, что меня отпускают, но затем его пальцы хватают меня за челюсть и силой заставляют поднять голову.
— Смотри на меня.
Мои глаза резко распахиваются. Он слишком близко. Вино, пот, одеколон с нотами ветивера и кардамона, а под всем этим что-то травяное и едкое, в чём я с новым уколом ужаса узнаю сонную одурь.
— Ты должна дать мне попробовать тебя, — шепчет он мне в самые губы. — Это всё, чего я хочу, — то, чем ты дразнила меня, Серавин. Или ты просто держала меня за круглого дурака?
Я отворачиваю голову в сторону, мысленно проклиная себя за то, как пыталась соблазнить его, чтобы подлить зелье в вино только для того, чтобы оказаться здесь, в его мерзких тисках.
— Я бы никогда не стала вводить вас в заблуждение, милорд.
— Вот как. — Его большой палец медленно проводит по моей нижней губе. — Ты ведь сама говорила, как тебе любопытны мои таланты. Так что… — Его губы задевают уголок моих. — Позволь мне утолить твоё любопытство, любовь моя.
— Алдрик…
— Ласкай себя для меня, — вырывается из него прерывистым хрипом. В животе всё так и оседает.
— Нет.
— М-м, — мычит он. Его ладонь перемещается с моей челюсти на запястье, увлекая мою руку вниз, прижимая ладонь к бедру через высокий разрез юбки. — Да, моя соблазнительная тренмерская девочка. Либо ты прямо здесь, в этом коридоре, пока моя рука направляет твою, покажешь мне, как тебе нравится получать удовольствие, — его пальцы прижимают мои к моей киске, вырывая у меня тихий звук, — либо я закину тебя на плечо и утащу в ту комнату, где покажу, как мне нравится брать своё.
Стена за моей спиной такая холодная, а он буквально горит, прижимаясь к моему телу. Его зрачки расширены до предела.
— Я прошу лишь попробовать, Серавин.
Меня трясет, а он облизывает губы, сильнее прижимая моё запястье к стене, пока я не начинаю чувствовать, как под его хваткой расцветают синяки. С едва заметным, сдавшимся выдохом я позволяю его руке направить мою под юбку. Его пальцы ведут мои пальцы, двигая, вращая их поверх тонкой ткани.
— Чёрт, — бормочет он, крепко зажмурив глаза. — Раздвинь ноги.
Но он не дает мне возможности подчиниться: его голая ступня вклинивается между моими домашними туфлями и силой заставляет меня расставить ноги, раскрывая бёдра перед ним. Дыхание перехватывает. Слабый, предательский звук вырывается у меня из груди.
Алдрик стонет, одобрительный рокот выкатывается из его груди, пока его пальцы направляют мои под ткань белья, и я, к своему ужасу, чувствую, насколько я промокла. Влажное движение моего пальца отзывается порочным звуком, и Алдрик толкается своим вставшим членом в моё бедро.
— Пекло преисподней, — цедит он сорванным голосом. — Я слышу, как ты течёшь… Чёрт, я умираю, как хочу почувствовать тебя, попробовать на вкус. Только прикажи, и я паду перед тобой на колени, Серавин Морвейн. Возьму тебя ртом.
Глубокий толчок предательского жара пульсирует в самом моем существе, тело откликается на это ощущение, и моя спина выгибается навстречу каменной стене. Пока одна его рука двигается вместе с моей поверх моего лона, другая опустилась между нами. Ему не приходится сильно утруждаться, чтобы достать свой член, и я чувствую, как он дергает его, быстро, тяжело, с каждым движением задевая костяшками моё бедро.
— Не останавливайся, — приказывает он сквозь стиснутые зубы. — Преисподняя поглотит меня прежде, чем ты остановишься, Серавин. Я хочу видеть, как ты кончаешь для меня.
Жгучий, яростный прилив жара опаляет бёдра, спину, вырывая из моих уст отчаянный стон, который окончательно сводит его с ума. Его дыхание становится рваным. Он прижимается ртом к моему виску, к уху, к челюсти, чувствуя, как я теряю контроль рядом с ним, и это превращает его в какого-то дикого, первобытного зверя. Одной рукой он ласкает себя, а другой зарывается в мои юбки, чтобы снова перехватить мою руку… помочь мне двигаться быстрее… Моя голова запрокидывается назад, и Алдрик утробно, одобрительно рычит мне в ухо.
— Чёрт, вот так, — это звучит скорее, как стон, чем как слова.
Я больше не властна над собственным телом. Я подаюсь бёдрами к нему навстречу, натыкаясь на налитую мускулами руку, прижимаясь к собственной ладони. Какая-то мерзкая часть меня поддаётся искушению убрать её, чтобы его рука заняла это место, и его пальцы в перстнях ушли глубоко внутрь, утоляя эту нарастающую, сводящую с ума нужду.
И его ладонь поверх моей подталкивает к этому, жар разгоняется под кожей. Даже при том, что поцелуй Рена всё ещё горит на моих губах. Этот жар нашёл своё русло и движется вперёд. Я не могу его остановить. Я ненавижу его. Я ненавижу его.
— Я ненавижу тебя, — цежу я эти слова на надрывном выдохе.
Алдрик тихо смеётся.
— Если от ненависти ко мне ты так сильно течёшь… Чёрт, любовь моя. Ненавидь меня сильнее. Я выдержу.
Его хватка на моей руке усиливается, и он склоняет голову над моей.
— Смотри на меня. Я хочу, чтобы твои красивые глазки смотрели на меня, Серавин.
Против собственной воли я поднимаю на него взгляд. Мои зубы впиваются в нижнюю губу, а я отказываюсь дарить ему хоть какие-то ещё звуки И это заводит его ещё сильнее.