Голод

Я наклонился к ней, сокращая дистанцию, чтобы не повышать голос ни на полтона. Сам я смотрел не на неё, а на замки, на петли, на дверной короб, гипнотизируя металл, словно мой взгляд мог придать ему дополнительную прочность.

— Нет, быстро они не войдут, — произнёс я тихо и ровно, стараясь вложить в интонацию ледяное спокойствие. — Уже проверено.

Даша судорожно, рвано вдохнула, будто воздух в прихожей стал платным, и снова попыталась спрятать лицо в ладонях.

— Откуда ты знаешь? — прошептала она с ужасом. — Ты уже видел такое?

За дверью ударили снова, на этот раз с остервенением. Полотно дрогнуло. Я почувствовал вибрацию кожей.

— Я проверял, — коротко кивнул я на вздрагивающую дверь. — Они бились и раньше. Но не взяли.

— Почему она такая... такая непробиваемая? — спросила Даша, и в этом надтреснутом детском вопросе впервые прорезалось нечто человеческое.

Казалось, ей был нужен не технический ответ, а метафизическая опора, причина, объясняющая, почему смерть остановилась в дюйме от её лица.

Я на мгновение вспомнил отца. Его тяжёлый, не терпящий возражений вгляд и манеру всё делать «на совесть», с молчаливой угрюмой основательностью. Воспоминания были лишены теплоты, только горчили, как полынь, но сейчас оказались единственно полезным наследством.

— Родители не зря тратили деньги, — я провёл пальцами по внутренней обшивке, ощущая под подушечками холодную, шершавую надёжность дермантина, скрывающего сталь. — Лист толстый. Короб сидит глубоко в бетоне. Там анкера, длинные, калёные штыри, а не дешманские саморезы.

— То есть... нам хватит времени? — прошептала она, и голос её дрогнул. — Мы не умрём сейчас?

Я не стал искать для неё красивого ответа. Изящная ложь заканчивается там, где дверную ручку дёргают мёртвые пальцы.

— Прямо сейчас — не умрём, — я смотрел ей прямо в лицо, заставляя видеть моё спокойствие, пусть даже оно было вылеплено из отчаяния. — Что будет через час — будем думать через час.

За дверью снова гулко ухнуло. Металл отозвался низким, утробным стоном, и моя ладонь, прижатая к обшивке, ощутила вибрацию, словно за перегородкой работал мощный, неисправный механизм. Даша вздрогнула всем телом, сжалась, но крик удержала внутри. Она судорожно сглотнула и уронила взгляд вниз, на трубу в моей руке. В её расширенных зрачках дрожало отражение чужой крови, и я физически ощущал, как её сознание пытается собрать из этих осколков новую картину мироздания, где я — тоже опасность, но опасность, необходимая для выживания.

Что на неё смотреть? Девушка всё ещё не в себе. Отвернулся, обратившись в слух.