Причём здесь любовь

### Глава 8 О границах и доверии.

Проснувшись около полудня, быстро перекусив, я решила отложить зубрёжку и записать рилс. Давно хотела выложить новое видео, но тянуло на что‑то «своё» — и наконец нашла песню, которая легла под пальцы и тревожила внутри.

«Тихо иду по краю, словно я тебя не вижу и совсем не замечаю…»

(Юля Паршута, «По краю».)

Я пару раз прогнала отрывок, подготовила пространство, свет, привела себя в порядок и начала запись. Обычно я снимала короткие видео — упор на гитару и строки, которые особенно цепляют. Пока добилась нужного дубля, обработала — на улице уже стемнело.

На мгновение задержала палец над «Опубликовать» — и всё‑таки выложила. Результатом я была довольна.

Мама отдыхала, отец ещё не вернулся. Я спустилась в гостиную. Из кухни тянуло чем‑то ароматным, мясным и слюноотделительным.

— Мамочка, что за божественный аромат?

— Ужин. Сегодня Ксюша с Павликом приедут. Голодная? Опять весь день с телефоном просидела? — скорее проворчала она по привычке.

— Ела. Просто рилс долго записывала, — я постаралась говорить спокойно, без оправданий.

— Что за песня?

— Та, что тебе не понравилась. Ты говорила, что не любишь все эти метафоры. А мне она почему‑то созвучна.

— М‑м‑м… — мама сняла очки, положила рядом. На переносице остался розовый след.

— Лена, а Витя всё ещё занимается борьбой?

— Да, мама.

— А планы у него какие? Вам скоро выбирать.

— Мам, у него выбор невелик. Отец видит его неврологом.

— А сам Виктор что хочет?

— Не знаю, у них сейчас голова занята Андреем. Думаю, Витя пойдёт по стопам отца.

— А что с Андреем?

Мне пришлось рассказать маме про зависимость брата. Она слушала, качая головой и крутя кольцо на пальце.

— Бедный мальчик, — вздохнула она. — Вся семья — заложники его зависимости.

— Я теперь побаиваюсь ездить вечерами в электричке, — призналась я. — Триггерит: неизвестно, кто окажется рядом. Стараюсь выбирать людные вагоны.

— Да? Есть повод волноваться?

Я неопределённо повела плечом, вспомнив пустой холодный вагон, тёмные стёкла с редкими огнями. Неуютная картинка.

Мы помолчали. В кухне тихо щёлкнуло — духовка перешла в подогрев.

Я решила поговорить с мамой о воскресенье.

— Мама, хочу с тобой кое‑что обсудить. Как два взрослых человека.

— Давай попробуем, — она даже усмехнулась.

— Мне девятнадцать. Я не хочу врать про «ночёвки у подружки». Хочу честно: если остаюсь в городе, заранее предупреждаю. Вы будете знать, где я ночую, телефон включён, я отписываюсь, когда возвращаюсь в квартиру.

— И как часто ты собираешься там ночевать?

— По необходимости. Я каждый день трачу почти четыре часа на дорогу. Это выматывает и небезопасно. Иногда проще остаться: пары, тренировки до темна… или, ну… ты понимаешь. У меня могут быть свидания.

— Я не хочу, чтобы ты… — мама запнулась, поправила манжет.

— Мам, если я решу пойти на свидание, это будет моё решение, а не потому, что мне «разрешили». Сейчас речь о доверии и безопасности.

Мама снова надела очки — значит, мысль зацепила серьёзно.

— Дочь, я переживаю, — тихо сказала она.

— Я тоже. Поэтому — известный вам адрес, геолокация включена. Пожалуйста, не заставляйте меня прятаться.

— Я тебя услышала. Но я не хочу решать это одна. Надо обсудить с отцом.

— Мамочка, пожалуйста, уговори его. Но завтра в любом случае я уеду в город к Любке и останусь в городе на ночь.

— Не люблю я твою Любку…

— Мам, не начинай. Мы с ней просто видео запишем, а после обеда у меня свидание с Женей.

— Что это за Женя такой? А как же Витя?

— Витя — только друг.

— Ой, доченька, глупенькая ты ещё… Что за парень?

Я коротко рассказала маме про Женю: как познакомились, где он служит, сколько ему лет.

— Значит, военный? Хоть познакомь, в гости приведи. Мы должны знать, кому доверяем тебя.

— Рано ещё об этом говорить…

— А ночи проводить не дома — не рано? Дочь, ты, пожалуйста, предохраняйся.

— Хорошо. Я буду аккуратна.

— Я постараюсь уговорить папу. Но это будет сложно.

— Я люблю тебя, мамочка.

— Иди. Шантажистка. С тебя пирог на ужин — и уже начни учиться. А то весь день на гитаре бренчала.

Я усмехнулась, поцеловала её в макушку и пошла на кухню за мукой. Духовка уже была тёплой, дом пах чем‑то успокаивающим и домашним.

Вскоре приехали Ксенька с Павлом, вернулся папа. Я испекла лимонный пирог и зубрила гистологию. Потом мы ужинали всей семьёй, обсуждали новости, планы на новогодние праздники. Когда папа ушёл отдыхать, мама залипла в свой сериал, Паша вцепился в ноутбук — остались мы с Ксюшей.

Я рассказала ей последние новости с любовного фронта, показала синяк — чтобы впечатлить и получить положенную долю жалости.

— Ох ты ж… ёжики туманные! — выдала Ксенька. — Жесть, Лена! Я такое помню у тебя только в школе, когда ты носилась как бешеная белка.

— Прикинь, она толком не извинилась. «Соррян», — пискляво спародировала я. — Это всё. Мне кажется, она сделала это специально. Когда это случилось, Витя как раз пришёл в зал. Она могла это сотворить, чтобы обозначить: «он мой» — налетела на меня? Видела она его или нет — не знаю, я‑то заметила не сразу. Наши девчонки всё сразу поняли. Так не играют, если знаешь правила. Потом в раздевалке её прижали. Ирка налетела на неё как гарпия. А потом я видела, как она к Вите подходила: что‑то говорила и касалась его. Кажется, они знакомы. Там что‑то было, точно!

— А Витя что?

— Проигнорировал её, даже не дослушал, и пошёл ко мне. Я спросила в лоб, что у них. Он ничего внятного не ответил. Крыса, кстати, говорила, что Витю видели с первокурсницей. А Мартынова — первокурсница.

— Ой, Лена, чего ты как маленькая! — закатила глаза Ксюша. — Твой Куликов, во‑первых, нормальный парень. Во‑вторых, он никогда не скажет, с кем он развлекается. И тебе он точно не скажет — он же по тебе сохнет. И с кем бы он ни проводил время, он всё равно в твоей орбите.