Причём здесь любовь

### Глава 37 Остановка

Мою жизнь крутила центрифуга. Я не хотела делать аборт: сама мысль об этом царапала изнутри, как наждачка.

Но рядом с этим жило другое — сухое, безличное слово «патологии», от которого ладони становились ледяными, а внутри сжималось.

Прошерстила интернет — ничего утешительного: сухие статьи, проценты; слова вроде «дефектов развития» и «неблагоприятного исхода» мелькали и не оставляли надежд. Будто кто-то нарочно подбирал выражения, чтобы человеку не за что было ухватиться. Читала до рези в глазах, открывала вкладку за вкладкой, пока слова не начинали сливаться в серую кашу. Никаких «у вас всё будет хорошо». Только осторожные формулировки и длинные списки того, что может пойти не так.

Собрала все анализы и решила обратиться в платную клинику за консультацией. Попала туда спустя несколько дней — с мамой: мне нужна была поддержка взрослого, опытного человека. В холле приветливый персонал, стильный и холодный интерьер и запах кофе из автомата. Люди ходили мимо спокойно, деловито, как будто мир не рухнул и не должен рушиться. Повторное УЗИ, анализы — и те же результаты, что в консультации.

Я была раздавлена. Либо прерывать, либо идти на риск. Моя анатомия может не позволить выносить. Я принимала лекарства, от которых мог случиться выкидыш. И даже если выношу, риск аномалий у малыша был велик. Какой бы путь я ни выбрала, это не было ни «правильным», ни лёгким решением — только попыткой выжить в ситуации, где хорошего исхода, кажется, не осталось.

Мама утешала меня, а я рыдала, уткнувшись ей в колени. — Доченька, ну успокойся. Давай смотреть правде в глаза: шансы малы… Девочка моя. Не плачь.

Вечером этого дня я получила сообщение от Жени: «Привет. Завтра можем увидеться. Утром тебе удобно?»

После врача я взяла паузу. Пропускала учёбу. Сутки не отвечала никому на звонки и сообщения. Металась по комнате, размышляла. Мама старалась меня не беспокоить. Отец молчал, только ходил напряжённый и поглядывал тревожно. Лишь однажды сказал мне: «Всё будет хорошо, детка». Они не знали, что у нас с Женей разлад. Я сказала, что он в академии.

Я не приняла решения. Мне необходимо было увидеть Женю, поговорить и почувствовать: есть ли ещё «мы». Очень скучала по нему до ломоты — по его запаху с утра, по тёплой ладони на затылке, по его губам. Думала: если он рядом — выдержу. Если нет — не знаю.

Встречу назначила на будний день, у нашей остановки. Там, где столько раз встречались.

Приехала раньше времени. Припарковалась в стороне и встала под козырьком. Воздух обжигал холодом, снег под подошвой похрустывал. Поймала себя на мысли, что от волнения сжимала пальцы в кулаки до боли.

Увидела его. Он вывернул из переулка — знакомая походка: чуть спешит, потом притормаживает. Серьёзен.

— Привет, — голос с утра хрипловатый, бархатистый. Сказал и встал рядом, чуть повернувшись ко мне плечом — заслонить от ветра, как всегда.

Этот жест, как лучик света, дал надежду. Я почти поверила, что наше «мы» ещё здесь — просто устало или запуталось. Ухватилась за эту мысль…

Но нет.

Женя держался ровно, почти холодно, но руки выдавали: потянулся, будто хотел прикоснуться, и снова опустил. Взгляд отводил, но возвращал — и задерживал на долю секунды, как раньше. Между нами натянулось что‑то живое, тёплое — и он, кажется, тоже это почувствовал, просто не показывал.

— Привет. Давай отойдём?

Мы встали в стороне от ждущих автобуса пассажиров. Я смотрела в эти родные глаза, и мне было невыносимо больно от его холодности, оттого что он не обнял, как прежде, не поцеловал. Я так давно его не видела. Неужели он не соскучился? Почему он такой отстранённый? Почему он так поступает со мной, с нами?

— Как ты? Что произошло? — Я беременна, — коротко и без прелюдий.

Внутри меня словно натянулась струна. Я чувствовала, как она сдавила желудок, прошила горло и зацепилась за щёку. От этого мои губы плотно сжались, и уголок рта нервно и мелко задёргался.

Он напрягся моментально: плечи закаменели, взгляд впился в моё лицо, пальцы сильнее вцепились в лямку. Тишина. Он рассматривал меня. Искал в лице ответы. Пауза затянулась.

— Понял, — выдохнул он. И, взвешивая слова, спросил: — Что ты собираешься делать?

Это «ты» ударило. Как снежный ком в затылок. Не «что нам делать», а «ты». В одно мгновение стало ясно: он не готов, он не рад. Осторожность в голосе — и там, где я так надеялась услышать «мы», — пусто.

Я открыла рот, чтобы сказать: «Не знаю», — и вдруг поняла, что знаю. Его вопрос аккуратно переложил весь груз на мои плечи — и это оказалось решающим фактором. Моя беспечность и его безответственность в вопросе контрацепции — общая ошибка. А решение и последствия — моя задача? Боль поднялась медленно, тугой волной, и под ней сложилось простое, ужасное: я не потяну это одна — ни физически, ни эмоционально. Для меня это был не выбор между «хочу» и «не хочу ребёнка», а выбор между двумя плохими сценариями, в которых кто‑то всё равно пострадает.

— Прерывать, — сказала я ровно. И почувствовала, как внутри что‑то каменеет и крошится. Никакой гордости или облегчения — только ощущение, что я подписываю приговор сразу нескольким версиям себя.

Он кивнул коротко, будто ставя галочку в графе. — Я могу помочь деньгами, — произнёс он, отворачиваясь к дороге. — Скажи, куда перевести. — Не надо, — я мотнула головой. — Точно? Я могу… — он замялся, и на миг из него выглянул тот, прежний, — тёплый, нежный. Он коснулся моего шарфа, сжал моё плечо. — Я знаю, что можешь. Но я сама, — повторила я.

Пауза. Слышно, как где‑то рядом зашипели тормоза. Он переступил с ноги на ногу, посмотрел мимо, а потом — прямо в лицо, на долю секунды. В этих глазах было всё: тревога, вина, попытка сделать «правильно». И обида во мне отозвалась острой болью.

На остановку подъехал автобус, моргнуло табло. Тёплый воздух ударил в лицо. Он сделал шаг вперёд, по инерции взял меня за ладонь и потянул за собой.