Причём здесь любовь

### Глава 33 Падение Ч.2

Проснулась от будильника, потянулась, чтобы отключить его, — и острая, сбивающая дыхание боль прострелила позвоночник.

— А! — невольный крик вырвался внезапно и коротко, словно выстрел. Мир мигнул белым. — Что случилось? — Женя резко сел и стал озираться. — Спина, — смогла выдохнуть шёпотом.

Я лежала, распятая болью. Пошевелила пальцами — слушаются. Хорошо. Попробовала шевельнуть ногой — в глазах потемнело от чистой, обжигающей боли. Любая вибрация, глубокий вдох, даже слово прожигали, заставляя стискивать зубы.

— Лен, скорую? — Нет… Возьми обезболивающее… в тумбочке.

Он шептал: «Тихо, лисичка», укрывал одеялом, принёс воду, нашёл таблетки, держал меня за руку, пока я запивала. Уговаривал вызвать скорую, но отказывалась: красных флагов не было — ни онемения, ни слабости, ни неподвижности в конечностях; я знала свой протокол. Женя мерил шагами комнату, то надевал, то снимал форменную куртку. Ему нужно было уходить — я видела, как он разрывается.

Микки волновался, крутился у изголовья и поскуливал. Малыш чувствовал: с его хозяйкой происходит что‑то тревожное. Не слушался и отказывался отходить. И это добавляло Жене нервов.

— Женя, не волнуйся. Пока я просто полежу, пусть таблетка подействует. Позвоню потом врачу, который меня наблюдает. — Правда? Ты не обидишься? Мне уже надо уходить. — Правда. Положи телефон мне в руку — буду управлять одним пальцем. Иди.

— Ты голая… может, одеть тебя? Врач ведь мужчина. — Сейчас меня лучше не трогать. И он ничего нового не увидит.

— Я позвоню, как смогу. Если не ответишь — перезвоню. Как смогу — сразу наберу, лисичка.

Он тихо поцеловал в висок, постоял, сомневаясь, глядя с тревогой, и ушёл.

Дверь закрылась. Тишина, тиканье часов. Между болью, жалостью к себе и обидой проступило резкое понимание: Женя — хороший, может, даже любящий, но его мир устроен так, что моим слабостям в нём не место. Это не его вина — это моя реальность.

Я считала вдохи и выдохи. Знания алгоритмов в голове были, но, когда тело — эпицентр боли, вся сила воли разбивается о неё. Я набрала Виктора.

— Лена? — услышала сонный, удивлённый голос в трубке. — Что‑то случилось? — Вить… — прошептала я. — Похоже, рецидив. Спина. Я одна…

Ком подступил к горлу, голос дрогнул. Его голос в трубке выключил во мне «железную леди», обнажив уязвимость.

— Ты в квартире? — Да. — Скоро буду.

Пока ждала, изучала «карту» потолка: трещинка на северо‑востоке, какая‑то тень южнее. Дыхание — по схеме: медленный вдох — длинный выдох. Онемения нет, ноги и руки мои. Больно — значит, не всё потеряно.

Витя ворвался стремительно — вместе с Вовой: конечно, у Вовы есть запасной ключ. Оба заспанные и встревоженные. Витя сел на край кровати, взглянул — и я расплакалась.

— Лен, не плачь. Что стряслось? — Вова растерянно застыл. — Булка, ты чего? Вставай! — Так, Вовчик, не мельтеши. Принеси воды.

Витя вытер ладонью мне слёзы.

— Ленусь, расскажи, что с тобой.

Я подышала, собралась и коротко объяснила.

— Точка максимума? — Кажется, повсюду, но, скорее всего, как обычно — справа, L4–L5. — Понятно. Звоню отцу. И ещё: мы тебя сейчас не двигаем. Любое перекладывание — только «брёвнышком», без скручиваний. — Вить, я не одета… — Понял. Хочешь, я подберу бельё и одену тебя под одеялом? Если позволишь... Только то, что скажешь, и так, чтобы тебе было комфортно. — Можно… Только аккуратно и под одеялом.

Вошёл Вовчик с кружкой.

— Чего чай‑то горячий? — Витя недоумённо взглянул на Писаря. — Ну… успокоить. — Сам успокойся кипятком, Шелдон Купер. Спасибо, дальше я сам. Иди выгуляй лучше Микки.

Вова не обиделся, пожал плечами и взял поводок.

Витя позвонил отцу, коротко описал картину. Вернулся ко мне, глянул в комод.

— Где твои «сокровища», Малибу? — попытался улыбнуться. — Внизу, второй ящик. Только без эксцессов. — Постараюсь, Малибу.

Он на секунду отстранился:

— Ещё раз: можно? — Можно.

И тут начинается… Витя открыл ящик с бельём и стал вести себя так, словно он на выставке авангардного искусства.

— Малибу… — протянул он почти благоговейно. — Это что, коллекция огнеопасных экспонатов? — Второй ящик, внизу. Возьми обычные шорты, пожалуйста, — сквозь зубы выплюнула я. — И не трогай… это. — Это — вот это? — он выудил чёрные кружевные стринги и держал двумя пальцами, как артефакт. — Стратегическое оружие ближнего боя, я правильно понимаю? — Положи на место! — А вот эти нежно‑розовые… прозрачные… вышивка… «весенний пожар в оранжерее». — И тут за трусиками выпал пояс для чулок. — Вау. Где у тебя огнетушитель, Лапыч? — Вить! — я уже сама смеялась и стонала от вибрации. — Там обычные шорты для сна есть. Они. Там. Лежат.

Он стрельнул в меня озорным взглядом, но вздохнул и вытащил простые хлопковые шорты.

— Ладно. Пиротехнику отложим на потом. Работаем.

Дальше начался квест «одень Малинину, не подсмотрев». Он работал уверенно. Ладони у него тёплые, ловкие, бережные. Я рыдала и давила в себе смех одновременно: боль простреливала при каждом движении, потому что Витя бормотал что‑то вроде:

— Слева — таможня, справа — контрабанда… аккуратно… стоп… вдох‑выдох… — Ты извращенец, — шипела я. — А ещё я — сертифицированный специалист по текстилю, — серьёзно отвечал он. — Отлично, шорты победили.

— Передышка, Малибу. Полежи, — он сел рядом, посерьёзнел. — Как ты так, а? — Вчера навернулась на льду. Почувствовала, что «не то что‑то», но понадеялась, что обойдётся. Моя беспечность. Прости, что выдернула. У тебя, наверное, тренировка утром? — Лен, оставь. Ты бы поступила так же.

Потом был бюстгальтер. Мы обсудили варианты, сошлись на бандо, чтобы упростить процесс.

— Предупреждаю: будет некомплект, — сообщил он невозмутимо и ловко, на ощупь всё пристроил. — Жизнь — вообще один большой некомплект. — Философ ты мой. — Лежать красиво — тоже талант, — отрезал он, заметно довольный результатом. — Теперь «брёвнышком». На три — аккуратно. Раз, два…