Причём здесь любовь

### Глава 17 Размыть грани

Мы уселись в кафе за угловым столиком — с Ирой всегда есть о чём потрепаться. Главной темой, конечно, стала история Наиля и Милы. Загадочная, противоречивая — версий хватало, но ни одна не складывалась в цельную картину. Что мажор забыл в провинции? Почему у отца и сына разные фамилии? Чем глубже мы копали, тем больше вопросов возникало.

Внезапно Ира ахнула: в личку ей написал Матвей. Разъярённый, он осыпал её оскорблениями и требовал объяснений. Ирония в том, что обвинял в измене — именно он, будущий отец и жених. Мы на коленке сочинили ответ — коротко и без эмоций: «Мы больше не вместе. У тебя скоро свадьба и ты будущий отец. Поступай соответственно. Не пиши мне». Отправили — и тут же добавили его в чёрный список.

Вскоре позвонил Женя. Договорились встретиться в том же кафе.

Когда он вошёл, внутри разлилось счастье — будто миллионы пузырьков взорвались разом, ударив в голову. Воздух вокруг словно сгустился, наполнившись его присутствием. Женя притянул меня к себе, приветствуя лёгким поцелуем, а я, словно зачарованная, таяла.

— Привет, лисичка. Гости наконец отпустили? — прошептал он, уткнувшись в мои волосы и нежно поглаживая спину.

— Еле вырвалась, — рассмеялась я. — Женя, познакомься, это моя подруга Ира. Мы вместе учимся. — Привет, — коротко кивнула Ира.

И всё. Ни восхищённого блеска в глазах, ни игривых ноток в голосе — просто «привет». Не то что Люба, которая изучала Женю с чисто женским интересом. Но в этом и была сила Иры: она смотрела на Женю спокойно, оценивающе — как подруга.

Мы посидели ещё немного, но вскоре Ира засобиралась. Я предложила подбросить её до общежития — оставлять её одну с неадекватным бывшим было рискованно.

В машине, пао пути домой, я вкратце объяснила Жене ситуацию, едва не упомянув пятничную вечеринку.

Он ответил задумчивым «понятно» и всё. Больше никаких вопросов и разговоров. Словно и не было никаких обид.

За окном быстро темнело. Снег с дождём яростно хлестал по лобовому стеклу. На одной из плохо освещённых улиц прямо перед машиной внезапно выскочил человек. Я едва успела ударить по тормозам. Машину повело, но я чудом не сбила его — остановилась в сантиметрах от мужчины. Тот взвизгнул, покачнулся и шлёпнулся на капот. Пытался подняться, но безуспешно: сполз под бампер, сопровождая свои попытки пьяными и матерными возгласами.

Руки задрожали. Женя выскочил из машины, подхватил мужчину за шкирку, встряхнул как тряпичную куклу, и оттащил на обочину, не стесняясь в выражениях. Вернулся, распахнул мою дверь и хриплым голосом коротко скомандовал:

— Пересаживайся. Пристегнись. Я поведу.

Он ехал уверенно. Через несколько минут мы уже стояли у моего дома.

Дрожь не отпускала — ладони предательски тряслись, в горле стоял ком.

— Он буквально вынырнул из темноты! Чуть не… — голос сорвался.

Женя молча вышел из машины, в свете фар осмотрел капот. Вернулся, вынул ключи, распахнул мне дверь. Его пальцы сомкнулись вокруг моей руки — твёрдо, почти властно. Так мы и пошли: он вёл, я шла, всё ещё ощущая под коленями ватную слабость.

Я запомнила только три вещи: холодный металл дверной ручки под пальцами, щелчок замка и его дыхание у виска. А вот как мы поднимались по лестнице — не помню. Будто кто‑то вырвал эти секунды из памяти.

В прихожей нас поглотила темнота. Он притянул меня к себе так резко, что я вскрикнула. Грудь к груди, сердце к сердцу — мы оба дышали неровно, молча согреваясь в этом объятии. Его руки скользнули по спине, прижимая ещё ближе.

— Всё хорошо, — прошептал он, и в его голосе уже звучала хрипотца.

Первый поцелуй был нежным, почти исцеляющим. Второй — глубже, с намёком. К третьему я уже забыла о недавнем стрессе. Его губы скользили по шее, ключицам, оставляя влажные следы, а пальцы с нетерпеливой жадностью расстёгивали пуговицы.

— Жень… — попыталась я протестовать, но он заглушил мои слова новым поцелуем.

Тремор сменился жаром. Я цеплялась за его плечи, словно под током, впиваясь ногтями в кожу. Его ладони направляли, снимали с меня одежду, а губы стирали остатки страха — всё слилось в единый вихрь. Я тянулась ему навстречу, желая сгореть и забыть. И вдруг — резкий разворот.

Я оказалась лицом к стене.

— Стой так, — приказал он, опаляя возбуждённым шепотом. — Не двигайся.

— Что… что? — попыталась вывернуться.

Холод стены под щекой. Его нога мягко, но настойчиво вторглась между моих, разводя бёдра шире. Воздух вырвался из груди, я пискнула от неожиданности. Где‑то под рёбрами неприятно кольнуло, что-то липкое и пугающее, но тело уже жгло изнутри.

От нежности не осталось и следа. Его дыхание стало отрывистым, тёмным; руки — сильными, уверенными, без тени сомнений. Между лаской и приказом пролетел миг — и мы оказались по другую сторону.

— Гестапо, блин… — вырвалось у меня, но протест утонул в волне возбуждения.

Он вошёл резко — без прелюдий, без защиты. Один толчок — и я вскрикнула, впиваясь пальцами в обои. Горячее тело навалилось сильнее, прижимая меня к стене, пришпиливая словно бабочку.

Он не спросил. И не остановился. И я — тоже.

Его член пульсировал внутри меня, а руки до боли сжимали бёдра.

Дальше были лишь обрывки ощущений: стена под ладонями, тёплый вес его тела, рваные слова у уха, волна, накрывшая нас обоих. И тишина после.

— Прости, — наконец произнёс он, проводя рукой по моим волосам. — Я перегнул.

Я лишь кивнула, всё ещё не в силах говорить.

— Идём, — сказал он глухо. — Тебе нужно в душ.

Вода обжигающе горячей струёй ударила по спине, но я даже не вздрогнула. Стояла, подставив лопатки колким струям, и пыталась осмыслить произошедшее. Мысли скакали, как зайцы.

Женя… Он совершенно потерял контроль.

Это было чертовски приятно. Но вместе с тем — эгоистично.

Безопасность. Её не было. Он не обсудил, не предложил — просто сделал, как хотел. Допустим, он чист… Инфекции, анализы, презервативы — всё это промелькнуло в голове и тут же утонуло в накрывших ощущениях.