Страница 67 из 80
Обратный путь в камеру отнял у нее последние силы, и, едва коснувшись койки, Ильзе без сил распласталась на ней. Клерхен в это время тоже была на допросе, и она впервые дала волю чувствам, разрыдавшись. Нет, Ильзе плакала не из-за боли, хотя порою она была такая невыносимая, что при особо мучительных приступах ей приходилось грызть губы, которые теперь постоянно кровоточили. Она плакала не из-за страха перед намечающимся судом, который наверняка закончится для нее смертным приговором.
Слезы душили Ильзе потому, что она испытывала непередаваемую горечь. Горечь оттого, что она не успела сделать большего для их общего и светлого дела, которое бы приблизило победу над фашизмом. И хотя она отдала разведывательной деятельности без малого десять лет своей жизни, сейчас Ильзе казалось, что сделала она ничтожно мало.
Странно, но, когда она выплакалась, боль в ноге немного утихла. Вытерев глаза, Ильзе не без содрогания осмотрела ногу. Из багрово-фиолетовой она стала грязно-серого цвета, словно у покойника. Зловещие темные пятна неумолимо ползли вверх к колену.
«У меня началась гангрена, — с отрешенным спокойствием подумала она. — Вероятно, я потеряю ногу».
«Не волнуйся, — возразил внутренний голос. — После приговора суда твоя нога больше не будет тебя беспокоить».
Дверь в камеру открылась, и Ильзе торопливо накинула на ноги одеяло.
Клерхен молча прошла к своей койке, но садиться не спешила, отсутствующим взглядом глядя на старое скомканное одеяло. Щеки молодой женщины блестели от влаги, и Штебе поняла, что Клерхен тоже недавно плакала.
— Следователь сказал, что Волкера будут судить через два дня, — нарушила паузу заключенная. — Он… то есть следователь, напомнил, что моему мужу грозит виселица.
Клерхен посмотрела на Ильзе, губы ее мелко дрожали.
— Он дал понять, что у меня еще есть шанс. Я должна дать показания против Волкера. Но я… — Она сбилась с мысли, беспомощно глядя на Ильзе. — Но даже если бы я знала, чем именно занимается Волкер, я бы ни за что на свете не предала его! Неужели этот ублюдок в мундире не понимает таких простых вещей?! Вместе со своим мужем я готова взойти на эшафот! Мне не страшно умереть, когда он будет рядом!
— Ты сильная, Клерхен. — Ильзе попыталась улыбнуться, но на искусанных губах тут же проступила кровь. — Я верю, что ваша любовь помогает вам держаться здесь, терпя допросы и другие лишения. И очень хочу верить, что суровый приговор не коснется лично тебя. Как ни крути, ты ведь и правда ничего не знала и оказалась тут совершенно случайно.
Клерхен с грустью покачала головой.
— Я хотела сказать о другом, Ильзе. Если казнят Волкера, у меня больше не будет смысла жить дальше. Детей у нас нет, мы были всем друг для друга. Волкер не видел жизни без меня, а я — без него.
Штебе хотела что-то ответить, но решила промолчать.
Действительно, что здесь можно было сказать? Иногда сочувственное молчание бывает лучше всяких красноречивых слов.
Несколько минут в камере висела хрупкая тишина, которую нарушила Клерхен:
— Я слышала, они все хотят завершить до Рождества.
— Значит, так тому и быть, — шепотом произнесла Ильзе и легла на койку, отвернувшись к стене.
Если это правда, жить ей осталось не более двух недель.