Страница 38 из 80
17 октября 1942 года. Берлин В тюрьме
— Встать!
Хриплый голос Якоба напоминал звук истлевших костей, которые перекатывались в гробу. Ильзе с трудом разлепила веки, сфокусировав взгляд на ненавистном вахтмане. Проведя бессонную ночь, она, не выдержав, опустилась на корточки, но ей не удалось задремать даже на пару минут.
— Встать, или я отхожу тебя палкой! — рявкнул Якоб. Видя, что заключенная не реагирует, он вскочил со стула и, бормоча ругательства, ткнул палкой в плечо прикорнувшей женщины.
Ильзе выпрямилась. Перед глазами проносились серые тени, в висках кололо, все тело ныло и пульсировало, будто его прокрутили в мясорубке. Измученный пытками организм требовал отдыха и покоя, которого его лишал этот человек с палкой в руках и злорадной ухмылкой.
«А человек ли он вообще?» — пронеслась у Ильзе мысль. Прислонившись к стене, она смотрела на Якоба. Глядя на его ссутулившуюся позу, на измятую серую форму, Штебе внезапно подумала о голодной гиене, которая только и ждет момента, чтобы броситься на ослабевшую жертву.
— Знаешь, что этот способ придумали еще очень давно? — как в тумане услышала она голос надзирателя. Похоже, вахтман решил блеснуть своими познаниями в области истории инквизиции. — Говорят, это получило распространение в Шотландии, еще в XVI веке. И эта мера давала быстрые результаты! Два-три дня, и человек, которого лишали сна, был готов подтвердить что угодно!
Ильзе убрала с лица спутанные волосы.
— Значит, для вас не важна правда? — спросила она. — Вам главное выбить нужные показания?
— Об этом пускай думает начальство, — самодовольно заявил Якоб и зевнул. — Захотят принять твои показания — значит, так и будет. Если их что-то не устроит, мы продолжим.
— Вы самые настоящие звери, — подала голос Лора. Проснувшись, она забралась на койку с ногами и с отвращением смотрела на Якоба. — Как можно столько издеваться над человеком? Тем более женщиной?!
— Заткнись, — поморщился Якоб. — Не хочу тратить время на такое ничтожество, как ты.
— Что бы сказала ваша мать, увидев вас?
Якоб рассмеялся и поднялся со стула.
— О, я думаю, она похлопала бы меня по плечу и воскликнула: «Якоб, сынок! Всыпь этой грязной суке еще! Предателей не нужно жалеть, запомни!»
— Да, Якоб, — сказала Ильзе. — Ты просто герой. Наверное, ты даже заслуживаешь орден за безупречное выполнение своих обязанностей. Но что-то подсказывает мне, что тебя никогда не повысят. Ты так и останешься простым вахтманом, озлобленным на весь мир. Все, что тебе остается, это бить палкой заключенных и сопровождать их в туалетную комнату, чтобы они вовремя выносили за собой ведро…
— Закрой свой грязный рот! — взъярился Якоб. Его глаза налились кровью; слова этой изможденной, но не сломленной женщины больно хлестнули по его самолюбию, словно крапивой по открытой ране. — Заткнись, или я изобью тебя ногами до смерти!
С невероятным трудом Ильзе заставила себя улыбнуться.
— Ты этого не сделаешь. Потому что я нужна живой Хабеккеру. Если ты убьешь меня, у тебя будут очень серьезные неприятности.
Якоб вскочил со стула, его отталкивающее лицо полыхало от ярости.
— Ты… — прошипел он, замахиваясь палкой, но в эту секунду отворилась дверь, впуская в камеру нового вахтмана.
Замолкнув на полуслове, Якоб опустил палку.
— Вот и новая смена пожаловала, — проговорил он с явным неудовольствием. Было видно, что избивать Ильзе в присутствии коллеги ему не хотелось. Он прислонил палку к стулу и направился к выходу. У самой двери Якоб остановился, окинув Ильзе ненавидящим взглядом: — Я иду спать, подстилка. А ты продолжай стоять. Увидимся сегодня вечером.
— Всего хорошего, — спокойно отозвалась Штебе.
Якоб ушел, а новый вахтман, пытливо взглянув на Ильзе, сел на стул. На палку он даже не посмотрел.
Некоторое время в камере царила напряженная тишина. Ильзе прилагала все усилия, чтобы не сползти вниз, но уставшие ноги онемели и почти не слушались ее. Штебе не отпускало чувство, что еще немного, и она попросту потеряет сознание, рухнув на бетонный пол.
Новый вахтман молча смотрел на арестованную, которая, покачиваясь, стояла у стены. У охранника были продолговатое лицо и узко поставленные глаза, но при этом в них не было той испепеляющей злобы, присущей Якобу. Взгляд мужчины был усталым и немного отстраненным, словно ему приходилось ежедневно проделывать нудную работу, которая не приносила ничего, кроме апатии и раздражения.
— Вы можете сесть на свою койку, — неожиданно сказал вахтман, и Штебе изумленно уставилась на него. Ей показалось, что она ослышалась. Неужели этот худощавый охранник не оговорился?..
Словно в доказательство своих слов, вахтман указал жестом на кровать, и Ильзе отлипла от стены, волоча распухшие ноги. Несколько шагов до койки показались ей многокилометровым марафоном, но она осилила их.
— Вы молодец, — сказала Лора, но вахтман не удостоил взглядом новую арестантку.
«Спать, — как в тумане крутилось у Ильзе в голове. — Спать, спать… Разрешит ли он мне вздремнуть хоть несколько минут?!»
Узнать это ей не пришлось — как только Штебе легла на кровать, ее веки сомкнулись, и она мгновенно забылась крепким сном.
Вахтман наконец посмотрел на Лору.
Лицо женщины приняло безучастное выражение, а глаза источали холод. Усмехнувшись, она отвернулась.
Вечером странный вахтман разбудил Ильзе.
Она мгновенно села, протирая глаза.
— Вам надо поесть, — сказал он и указал на миску, стоявшую возле кровати. — Ужин, правда, остыл, но я не стал вас будить.
— Я не верю своим глазам, — промолвила Штебе, наклоняясь за миской. — Такое впечатление, что я для вас приятельница, а не арестантка, за которой следует строго надзирать. Более того, мне нельзя присесть или прилечь. Но вы разрешили мне не просто лечь на койку, но даже уснуть. Можно узнать, чем я заслужила такую привилегию?
Охранник пожал плечами. Казалось, вопрос даже удивил его.
— Мне просто стало вас жаль, — ответил он.
Ильзе улыбнулась, но ответной улыбки не последовало. В глазах надзирателя сохранялась отчужденность, будто он чувствовал себя не на своем месте.
— Вас не накажут за то, что вы сделали мне поблажку? — спросила Ильзе.
— Нас здесь никто не проверяет. Разве что Якоб, который сменит меня, — он задрал рукав, посмотрев на часы, — через пять минут. Поэтому я советую вам встать. Он не должен видеть вас сидящей на кровати.