Страница 20 из 80
Сопя от натуги, он подхватил обмякшее тело Ильзе, толкая ее в сторону бака.
Спустя час в камеру заглянул Якоб:
— Герр Штрюбинг, ваш коллега Хабеккер интересуется, как идет допрос. У него появилось свободное время, и он сказал, что, если есть такая необходимость, он придет сюда.
— Пусть приходит, — кивнул гестаповец, тяжело дыша. Он вытер влажный от пота лоб и раздраженно посмотрел на бесчувственное тело Ильзе. За все время эта упертая девчонка не промолвила ни слова! Твердит как заведенная: «Не помню, не видела, не знаю…»
Но Штрюбинга не проведешь. Он докажет шефу тайной полиции, что не зря ест свой хлеб и носит форму криминального комиссара гестапо!
В коридоре раздались шаги, и через мгновение в допросной появился Хабеккер. Скользнув заинтересованным взглядом по Штебе, он встал напротив Штрюбинга.
— Похоже, орешек оказался крепче, чем ты предполагал? — с усмешкой спросил он, и тот с досадой мотнул головой:
— У каждого есть свой ресурс, Вальтер. Просто у этой кошки имеются запасные жизни, и у нее довольно высокий болевой порог. Она умеет терпеть боль.
— Давай присядем, — предложил Хабеккер и вынул из нагрудного кармана кителя серебряный портсигар. Выудив наружу две сигареты, он протянул одну Штрюбингу. Тот взял, поблагодарив коллегу кивком.
Хабеккер прикурил от зажигалки и выпустил дым.
— Что ты можешь сказать о ней? — спросил он, разгоняя рукой белесые кольца в воздухе. Штрюбинг взял у него зажигалку и, прикурив, ответил:
— Честно? Если бы я был посторонним наблюдателем, то эта чертовка почти смогла бы меня убедить, что она ничего не знает.
— О, Иоганес… — протянул Хабеккер. — Люди, работающие на военные разведки, способны разыгрывать любой спектакль.
— Я не спорю с этим. Но как эта упрямица тут очутилась? Ведь что-то на нее есть? Ты мне ничего не рассказывал об этом деле. А дал лишь фотографии и составил список вопросов.
Помедлив, Хабеккер заговорил:
— Ты помнишь, как неистовствовал фюрер в прошлом году по поводу русских радистов? Их радиосигналы заполонили весь эфир, как стрекотня кузнечиков! Кроме нас, к решению этой проблемы были подключены все спецслужбы Германии, включая ведомства Шелленберга
[20]
[Вальтер Фридрих Шелленберг, начальник политической разведки Третьего рейха (1941–1944). Впоследствии стал начальником внешней разведки имперской службы безопасности.]
и Канариса
[21]
[Вильгельм Франц Канарис, начальник службы военной разведки и контрразведки нацистской Германии (1935–1944).]
. Дело было настолько серьезным, что стояло на контроле у самого Гиммлера. Наши посты радиоконтрразведки работали круглосуточно, чтобы выявить «пианистов»
[22]
[На жаргоне контрразведки радисты назывались «музыкантами» или «пианистами».]
. Начальник дешифровальной службы генерал Тилле рвал на себе последние волосы, требуя результатов. Но «пианисты», будто неуловимые птицы, все время меняли насиженные места, не давая никаких зацепок. По городам, в которых была выявлена деятельность «пианистов», постоянно разъезжали автомобили с установленными пеленгаторами. Это было не только в Германии, а также и в странах Европы. В том числе и в Бельгии, где нашим сотрудникам улыбнулась удача. Парни из функ-абвера
[23]
[Так назывался отдел радиоперехватов военной разведки Третьего рейха.]
не спали ночами, цепляясь за малейший сигнал. Экипажи все время следили за эфиром и метр за метром приближались к районам, откуда поступали сигналы советской разведки. В этих целях даже задействовали разведывательный самолет «Шторх», который часами кружил над городом…
Эти недоделанные радисты забыли об одном священном правиле — каждая лишняя минута в эфире оборачивается риском обнаружения рации. Они пренебрегли этим правилом, и в конце концов источник сигнала был выявлен. Основной передатчик был расположен за Рюпель-каналом, он был спрятан в доме, рядом с которым находился дровяной склад.
Хабеккер усмехнулся, стряхивая пепел:
— Распоряжением Геринга участвующие в операции полицейские были обязаны натянуть поверх сапог шерстяные носки, чтобы не было слышно их шагов на мостовой. Район быстро оцепили, начался обыск. Передатчик был обнаружен на чердаке, вокруг разбросаны бумага и почтовые открытки, но радиста не было — он пытался бежать. К счастью, его удалось задержать. Его личность установили не сразу, так как первое время он молчал. Выяснилось, что это русский радист Михаил Макаров с позывным Хемниц. У него нашли паспорт на имя гражданина Уругвая. Этого пройдоху допрашивал лично Гиммлер в главном управлении имперской безопасности. Среди бумаг на чердаке были обнаружены незашифрованные радиограммы. Было созвано срочное совещание, где присутствовали наше руководство, абвера, службы имперской безопасности и радиоразведки. Мюллер сообщил, что отдел дешифрования давно трудился над дешифровкой перехваченных радиограмм. Нужно признать, что система шифра у этих русских не такая уж простая и обычными математическими способами раскрыть ее весьма сложно. Тем не менее ничего невозможного не бывает, если поставить перед собой цель.
Рассказчик умолк, задумчиво глядя, как струйки дыма таяли в спертом воздухе.
— Среди прочего в донесениях упоминалось имя Ильзе Штебе, — он ткнул носком сапога в бок лежавшей на полу женщины. Мокрое платье Ильзе слегка задралось, обнажая ее округлое бедро с нежно-матовой кожей. — А также ее адрес.
Затушив окурок об скамью, Хабеккер поднялся на ноги.
— Этот Хемниц сначала тоже долго молчал. Но спустя шесть недель наши специалисты сумели развязать ему язык и он выдал шифр. Под конец русский связной напоминал кровоточащий кусок говядины. Так что не бывает железных людей, Иоганес. Информацию можно вытянуть из любого. Поверь. А теперь позови Якоба, и пусть он перетащит в камеру эту мокрую сучку.