Защитить и полюбить

Глава 14. Карина

Глава 14. Карина

Криминалисты вытаскивают на сушу, я бы сказала, идеально сохранившееся тело женщины. Дело в том, что в торфяных болотах практически нет доступа кислорода, там кислотная среда и те организмы, которые уничтожают останки, просто, отсутствуют. Также, низкая температура тоже хороший помощник телу сохраниться. В таких болотах много дубильных веществ – это такая группа сложных природных фенольных соединений, обладающих способностью образовывать прочные связи с белками. Вот эти самые вещества, как бы, консервируют тело, что сейчас позволит нам без проблем установить личность и причину отхода в мир иной. Лет через двадцать ее могли бы найти примерно в том же состоянии.

Это супруга Карпенко. Я ее даже сейчас узнала. Ее фотографию я хорошо запомнила тогда, когда отдел Барского вел дело Карпенко. Очень яркая девушка. Жаль, что она выбрала себе такого мужа, могла бы жить.

Судмедэксперт осматривает тело совместно со следователем. А я занимаюсь всем тем, что происходит вокруг. Девушка задушена, судя по всему, собственным шарфом. Все причастное изымаю. В доме уже работают криминалисты Лёши, меня он от этого освободил. Поэтому, когда они заканчивают, я составляю заключение и мы везем это все в город. Время – вечер. Сегодня в лабораторию я не поеду, к тому же я еще не поняла, кто ведет дело Карпенко. Все еще мы? Или уже комитет? Лёша же здесь неспроста.

Мы с Барским отъезжаем первыми. На Карпенко смотреть я не ходила, только Герман. Не знаю, на разговор или просто посмотреть, даже не спрашивала. Двигаемся по грунтовой дороге, не быстро.

– Карин, че у вас за отношения? – хмурится Барский. Видно, долго терпел. Я даже удивлена, что этот вопрос им почти не поднимался.

– О, боги, Герман! Давай, дома об этом поговорим, – прошу я. Уж не знаю, что он там проанализировал, но явно, никак у него в голове не вяжутся наши отношения с Кайсаровым.

– Нет, Кош. Давай, сейчас. Дома дочь, ее втягивать в наши разговоры мы не будем, – настаивает Гера.

– Не собиралась. Но мы и не будем ее сегодня забирать от родителей.

– Это почему? – недоумевает Барский.

– Дочь возжелала остаться у них.

– Почему? – снова хмурится. – Не хочет домой?

– Гер, без обид, но твоя квартира ей не дом.

– А где ее дом? У бабушки с дедушкой? Или у Кайсарова на Камчатке?! – злится Гера.

– А ты чего кричишь?! – злюсь уже я. – Дарина в твоей квартире четыре дня, а ты уже хочешь, чтобы она твой дом своим считала.

– Это ее дом. Она моя дочь и это ее дом тоже, – виновато убавляет свою громкость.

– Прекрасно, что у Дарины такой щедрый отец, но для того, чтобы она считала твой дом своим, ей это нужно объяснить и организовать ее место. Сейчас она в твоей квартире, как гостья. Мы еще ничего не обсуждали, но если ты захочешь забирать дочь на выходные или в любые другие дни на ночь, то возможно, ей нужно обзавестись своей комнатой в твоей квартире.

– Моя дочь будет жить со мной, – безапелляционно заявляет Герман. На меня не смотрит, все внимание на дорогу.

– Намереваешься судиться со мной? – это уже интересно.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – он не мог бы меня удивить больше, даже если сказал бы, что планирует колонизировать Марс.

– Не надейся, Барский! За опеку над Дариной я буду судиться, если не хочешь по–хорошему! – злюсь я.

– Карина! Ты обалдела?! Я не собираюсь с тобой судиться! Что за бред?! Ты сама мне о ней рассказала и не собиралась препятствовать нашему общению.

– Я и не собираюсь препятствовать общению! Но что значит тогда это твое «Надеюсь, до этого не дойдет», Герман?!

– Кошка, я ерунду сказал, – зажимает переносицу, но глаза открыты, на дорогу смотрит. – Я вообще, не это имел ввиду, Карина! Я хочу, чтобы моя семья жила со мной. Это что, какое-то неправильное желание?

– Отличное желание, Гера. К сожалению, одного твоего желания недостаточно.

– Карин, что еще нужно?

– Ну, хотя бы, еще мое желание.

– А ты не хочешь, получается?

– Герман, мы до дома можем доехать и там это обсудить? Не ровен час, впишемся в кого-нибудь. Хотелось бы избежать этой участи, – характер, что порох. Как я до этого с ним общалась, непонятно.

– Кош, я тебя люблю! – достает из кармана пальто очередную бархатную коробочку. О, небо! Герман! Ты же не собираешься мне предложение делать? Ты же думаешь, я замужем. Или уже нет? Лёша ему сказал, или сам нашел эту информацию?! Герман, черт тебя дери, остановись! – Я предлагаю тебе выйти за меня замуж. Нет, не так. Я настаиваю, чтобы ты вышла за меня замуж! Свое плечо подставлю и за спину спрячу. Все проблемы решу, – я смотрю на него широко распахнутыми глазами, а он то на дорогу, то на меня смотрит. Мое сердце, словно, с места в галоп срывается. Я не ожидала, что он сделает мне, замужней по последним данным женщине, предложение, да еще и по пути домой. Он не ждет моего ответа, открывает коробочку, вытаскивает невероятной красоты кольцо и тянется за моей рукой, надевает на палец. Все. Готово. Дело сделано. Охренеть!

– Гер, ты чего наделал? – говорю, пребывая в шоке и рассматриваю кольцо, не отрывая глаз.

– Предложение сделал, – улыбается. – Настоятельное.

– Гер, а Кайсаров?

– Карин, если это все препятствия, то можешь считать, что это не препятствие.

– Герман, это все не так должно быть! – отмираю и начинаю что–то умное генерировать в своей голове.

– Согласен, Кош. Не так и не здесь. Я готов исправиться. Просто, нельзя уже было бездействовать.

Не успеваю ответить, как звонит его телефон. Мы, как раз, заезжаем на заправку.

– Барский! – рявкает в трубку. – В смысле? – я слышу только Германа, его собеседник негромкий. – А голова зачем?! Орехи колоть?! У вас там че, давно звезды с погон не падали?! – рычит Гера и отключается.

– Что случилось? – беру его ладонь своей, поглаживаю большим пальцем, он перехватывает мою, целует.

– Карпенко не довезли. Сбежал. Настучал конвоирам по башке и слинял, – выдыхает Гера.

Он снова целует мою руку, потому что она все еще в его захвате. Герман выходит, чтобы заправиться. Я жду. Внезапно открывается дверь с моей стороны и к моему виску вновь приставлен все тот же Стечкин, взводит курок. А у меня вся жизнь перед глазами пронеслась.

– Что ж ты Германовна, попрощаться не заглянула? – тихо спрашивает Карпенко.

Я его не боюсь. Единственное, я боюсь оставить мою крошку сиротой. Я слышу щелчок. Мысли в голову больше не приходят, потому что в этот момент кулак Барского впечатывается в челюсть Карпенко, от чего тот валится на асфальт.