Защитить и полюбить

– Ладно, Кош, – снова целует шею. – Но ты знай, я всегда готов, – я снова тихо смеюсь.

– Я знаю, Герман, – чмокаю его в губы и иду на кухню.

Весь день на работе Гера меня не допускает до дела Карпенко. И что ему предъявят, я даже не представляю. Он задержан, при нем пистолет. Фактически, недоказуемо то, что он мне угрожал, ни на одной камере не видно пушку. Выглядит так, будто, я по своему желанию с ним пошла. Его пистолет у меня в лаборатории и историю этого Стечкина предстоит узнать мне. Никому больше это не доверю. У нас 48 часов с момента задержания, чтобы предъявить ему обвинение.

К вечеру понимаю, что пистолет абсолютно чист. Никаких жмуриков за ним не числится, более того, из него даже никогда не стреляли. Но что еще более удивительно, у Карпенко есть разрешение на его ношение. Он из зоны вышел две недели назад, а уже разрешение. Несмотря на то, что он судим. Сколько заплатил, интересно? Пистолет мы изымем, разрешение аннулируем. А предъявить ему нечего.

Гера забирает меня домой без опозданий. Не дает задерживаться. Дело Карпенко мы не обсуждаем. Нечего обсуждать. Но есть еще сутки, чтобы найти на него хоть что-то. Даже угрозы в телефоне к делу не пришить, как основное правонарушение. Вот, к общей массе других нарушений, можно. Но там и не угрозы даже. Так, глупое общение с целью – напугать.

Дома Герман меня по-всякому отвлекает. Он знает, что у меня с этим трудности. Мы наряжаем елку, он дурачится, чем очень веселит меня. Потом просит уже моей заботы. Выпечку мою хочет, и я делаю ему банановый пирог. Такой я для него еще не готовила, но он, само собой, в восторге. Я все-таки, отвлекаюсь. Но самый отвлекающий маневр, Герман проделывает в душе, когда я не ожидаю.

– Привет, сладкая! – врывается в душ Гера, сразу нападая на меня своими бархатными губами.

– Герочка, – слабо подаю голос, пытаясь сбросить с себя нахлынувшее возбуждение. – Может, в постели продолжим?

– И в постели продолжим. Вообще, где хочешь. Все поверхности дома в нашем распоряжении, – «душит» меня своими влажными поцелуями.

– Нами уже все мечено, Гер. Давно уж, – ударяюсь я в воспоминания.

– Не все, милая! Я окно и подоконник на кухне новые ставил. И стол на кухне тоже другой немного. Я не смог каждый день за ним есть, не вспоминая, что мы на этом столе делали.

– Стол мечен, Гера, – напоминаю я, обнимая его за могучие плечи, иначе, кажется, что упаду.

– Точно, Коша. Мечен. Твоя правда, – шепчет мне, подхватывая меня под колено и медленно входя в меня на всю длину. – Кое-как весь день держался, – шипит мне на ухо.

– О, боги, Герман! – стону я. – Ты о чем-то еще думаешь, кроме того, как меня разложить? – невольно уворачиваюсь от его губ, не в силах пережить эти ощущения.

– Не могу. С момента, как ты в мой кабинет зашла, только об этом и думаю, – тихо мне отвечает, продолжая свои неторопливые толчки.

– Безумец, – последнее, что приходит мне в голову перед тем, как умолять своего мучителя о повышенных оборотах. – Поторопись, мой хороший, – выпрашиваю я.

– Так я хороший или безумец? – ускоряется Гера, но к счастью, я уже не могу ни о чем думать. Я жду свою разрядку и дожидаюсь, судорожно сокращаясь на его твердом стволе. – Да, моя девочка. Обожаю твой релакс, – нашептывает Гера, вколачиваясь в мое лоно со скоростью звука и в последний момент покидая меня и извергаясь мне на живот.

– Хороший безумец, – на выдохе с улыбкой отвечаю я, а он смеется, тяжело дыша мне в висок.

– Кошка, ты просто мечта моя, – в порыве нежности рвётся из него.

Мы принимаем душ уже вместе и засыпаем беспробудно до самого утра.