Страница 124 из 151
— Я не изменился, Фран, я всё тот же человек, — он поцеловал её во вспотевшую кожу, но девушка даже не дёрнулась. По всей видимости, она просто не воспринимала его слова.
— Посмотри вокруг, вечная жизнь не приводит ни к чему хорошему… Вы застряли в прошлом, в то время как земляне научились и бороться с нежитью, и защищаться от драконов. Они даже Целесте смогли обмануть, убедив, что их не существует, — последнюю фразу он не совсем понял, но Фран и не думала останавливаться. — Неужели ты не видишь, что бессмертие порождает только тиранию? У людей нет даже надежды на твою смерть, не было её и тогда, когда правил Беррай. Они не видят перемен и знают, что ничего не изменится — ни для них, ни для их детей, ни для внуков… Только новые печати, жизнь за вуалью, отсутствие выбора, отсутствие будущего! Вечность никогда не позволит вам относиться к обычным людям с уважением и пониманием.
В ней снова проснулись эмоции — горячие, живые, и он держался за них. В словах Фран таилась доля правды, за сотни лет правления Беррая действительно мало что изменилось, но Таррен никогда не позволит себе опуститься до уровня брата.
— Я не Беррай, и твои драгоценные земляне точно так же мечтают стать дракаррами, значит, наш путь для них предпочтительнее.
— Не все, только их правитель… Наверное, это он, я даже не видела его своими глазами. Потому что пока бессмертие доступно, к нему всегда будут стремиться — самые алчные из людей, одержимые собственной властью, контролем, богатством, вседозволенностью, и они найдут путь, рано или поздно…
— Я могу просто сжечь этот город. Этарр проломит любые барьеры, и ты уже показала мне вход.
— Ещё больше насилия, ты хоть понимаешь, сколько там невинных людей? — горько произнесла Фран. — Что теперь? После того как ты вернёшь меня в Вермитур, что произойдёт?
Эмоции медленно исчезли из её голоса, и он ненавидел это, терял терпение.
Таррен хотел бы говорить с ней глаза в глаза и попытался развернуть её за плечо, но она с силой вывернулась. Он ни за что не хотел бы упускать этого момента, пусть даже столь болезненного, но и позволять ей тешить себя ложными надеждами тоже не мог.
Для её же безопасности первое время он будет контролировать её… Пока она не найдет причину жить.
— Мы вернёмся в Вермитур… Ты станешь моей фавориткой — ты никогда не переставала ею быть, и я женюсь на Октавии Таггерт и трёх других женщинах, — под его руками Фран вся напряглась, и он прорычал следующие слова: — Его политическая сила сейчас слишком велика, но он не нападёт на тебя, пока его дочь — моя жена и формальная королева. Она не понесёт от меня, никогда, слышишь? Этот брак ничего не значит, в моём сердце живет только одна женщина.
— И ты будешь бессмертен, пока я буду стареть, — хмыкнула она, но, судя по тону, всё это её не слишком заботило.
— Ты можешь… — Таррен прислонился лбом к её плечу, впитывая запах её кожи, — провести ритуал с четырьмя мужьями. Я переживу его — один раз, для того чтобы мы были вместе. Ты можешь даже выбрать своих друзей для этой цели, но только не другого дракарра.
Таррен знал, что Гвайрр после приезда в Доминис Мора слишком много времени тратил на слежку за Фран. Он твердил своему королю, что дело лишь в желании обезопасить самого Таррена, что он тревожится об её влиянии на внутренний уклад Вермитура, но даже с учётом этих слов его внимание оставалось слишком навязчивым, нездоровым.
— Что мне сделать, чтобы ты приняла меня? — тихо спросил Таррен, прижимаясь к ней всем телом и кусая в плечо. — Фран…
— Помоги мне уничтожить преобразователь вязи… Сними вуаль, стань смертным, не отнимай больше ни у кого жизни через ритуалы и не позволяй делать это другим, — она развернулась к нему, смотря тёплыми карими глазами, полными мольбы и отчаянной надежды.
Она никогда — со времён того разговора после освобождения драконов — не смотрела на него так. Словно он мог изменить весь её мир.
Но по мере того, как он продолжал молчать, эта надежда умирала — с мучительной болью сменяясь разочарованием. Не выдержав, Фран поцеловала его — вновь зло, стремясь выжечь последние остатки чувств в той болезненной страсти, с которой ни она, ни Таррен не могли бороться.
Таррен, конечно же, ответил — так нежно, как только мог, хотя Фран совсем не хотелось ласки.
А проснулся он неестественно поздно и сразу понял, что что-то не так. Сон казался глубоким, наведённым, Таррен не слышал ни единого звука — даже Этарра, находившегося совсем рядом, и Ворона, дракона Фран.
Самой же Фран нигде не было.