Страница 24 из 78
Глава 8
Меня разбудили громкие голоса. Я вздрыгнулся — и понял, что уже солнечное утро, а поезд-то идёт, и эта мысль кинула меня в жар от ужаса. И я вскочил с дивана, на котором спал, и осознал, что бранятся в коридоре вагона.
— Не смей со мной спорить! — надломленным, но громким голосом говорила королева. — Да! Это приказала я! Я вообще не понимаю, с чего это вам вздумалось загонять поезд на запасной путь!
— Нам очень не хочется туда ехать, — тихо сказала Глейза.
Меня просто по сердцу резануло.
Я встряхнулся, пригладил волосы и выскочил, понимая, что выгляжу, как чучело — но это было и не важно.
Королева в тёмно-синем бархате, за неимением траурного одеяния, видимо, стояла посреди коридора в величественной позе, как героиня оперы. А мои августейшие как всегда были в белом.
Наши — всегда в белом. Даже на кладбище. А Вирелла одета как заозерская принцесса, подумал я. Не как святоземельская королева. Ну да.
— Почему Рэнг не отправил нам телеграмму? — спросил Лэрик. — Как ты думаешь, мама?
— У него умер отец! — рыкнула Вирелла. — Сам подумай, сколько всего на него навалилось.. О, Валиен.. ты тоже участвовал в этом дурацком заговоре?
— В каком заговоре, государыня? — спросил я. Правда, удивился.
— Эти юноша и девушка, кажется, решили помешать мне проводить в последний путь единственного брата! — королева ткнула указующим перстом в августейших. — А вы с графом Рошером с ними заодно, как верные слуги короны⁈
Кошмарная ситуация. Я не мог их смешить сейчас.
— Мамочка, — сказала, подходя, бледная Ильсора, — не надо кричать, голова раскалывается.
Глейза сделала к ней шаг и положила ладонь на её лоб. Ильсора руку сестры не убрала, даже придвинулась ближе.
— Я боюсь за девочек, — сказал Лэрик.
— Ты думаешь, на Золотом мысу их съедят? — фыркнула Вирелла.
— Я тоже боюсь, — сказал я.
— Всё это глупости! — отрезала королева. — Мы задержались из-за вас, но к обеду будем на Золотом мысу. Я не желаю больше ничего слушать.
Вздёрнула подбородок и удалилась.
А я представил себе моих белых августейших в чёрной траурной толпе — и мне стало нестерпимо жутко. Кажется, Рошеру тоже: он прижал Глейзу спиной к себе — и вид у обоих был потерянный.
— Спасибо, — сказала Ильсора. — Легче.
— По крайней мере, мать не плачет, — сказал Лэрик безнадёжно.
— Лэрик, — сказал я тихо, — я научился это.. драться.. Даром.
Лицо Лэрика чуть ожило.
— Армию положишь?
Я пожал плечами.
— Древние клали..
Глейза то ли фыркнула, то ли проглотила смешок. А Ильсора подошла ко мне и заглянула в лицо.
— Это хорошо. Правда. Я всё помню, Валиен, честно. И я не буду капризничать. Мне страшно, я устала так..
— И я помню, — сказал я. — Я прикрою.
— Вот что надо было сделать, чтобы малютка поумнела, — вздохнул Лэрик. — Напугать её до полного ужаса.
— Она не поумнела, а притихла, — сказала Глейза. — Но пока и это хорошо.
Ильсора взглянула с укоризной, но спорить не стала. Мы вместе стояли в коридоре, очень рядом, касаясь друг друга плечами, и смотрели, как перед нами разворачивается Заозерье. Как на экране в светоленте.
Тут ещё стояла тёплая мягкая осень. Яркая-яркая: всё рыжее, всё жёлтое, всё багряное, я видел даже пурпурную листву на каких-то местных деревьях. В палисадниках придорожных посёлков правда цвели розы, хризантемы и что-то вьющееся цвета запёкшейся крови. Здесь любили флаги: не только на станциях, но и на переездах, у домов, иногда — цепочкой вдоль дорог флагштоки стояли рядами. Флаг Заозерья, такой же красный, как и у нас, вдруг показался мне каким-то зловещим из-за чёрного осьминога в белом круге.
— А раньше золотой был осьминожек, — сказал Рошер. — И на красном фоне прямо..
— И кудрявый, — чуть улыбнулась Глейза. — Более округлый. Ещё в позапрошлом году у них были такие, да, заяц? А эта чёрная тварь — угловатая, больше похожа на паука, а не осьминога. Зря это они.
— Может, им теперь паук больше подходит, — мрачно сказал Лэрик. — А может, это у них осьминог такой. Другой. Может, он Рэнга обозначает..
— А вот и он, — сказала Глейза. — Лёгок на помине. Смотрите, какая красота..
Таки да. У переезда через железку, на громадном щите, вроде рекламного, красовался портрет принца Рэнга, взирающего на бушующее море. Шторм не растрепал аккуратную причёску принца, а его физиономия, простецкая, скуластая и щекастая, с носом-уточкой и колючим взглядом, выглядела и отважно, и целеустремлённо.
Под портретом большими буквами, чтобы и из поезда можно было прочесть: «Сквозь бури — к солнцу!»
— У них специфическая пропаганда, — заметил Лэрик.
— А почему Рэнг? — спросил Рошер. — Они ж не сегодня эту красоту поставили. Почему не Гетвуд?
— Бедный дядька был не такой живописный, — сказал Лэрик. — Рэнг в него пошёл только щеками. Но вообще на траур совершенно не похоже.
— Флагов слишком много, — сказала Ильсора. — Замучаешься приспускать.
— Интересно, — сказал я. — А по нашим газетным фоткам он не до такой степени упырь. Наша пропаганда, выходит, его дорисовывает до белого голубя, а местные наоборот. Им будто нравится, что он упырь, они любуются именно этим..
— Как-то многовато Рэнга, — сказала Глейза.
Ещё один щит промелькнул на станции. Рэнг на портрете улыбался ослепительно и хищно, а подпись гласила: «Наш путь — справедливость!»
— Наши пропагандисты даром хлеб жрут, — усмехнулся Лэрик. — Вот как надо. Чтобы твоя морда — на каждом столбе и на любых воротах. И тогда подданные тебя заобожают, как миленькие.
— У нас же Святая Земля, а не этот край света, — сказала Ильсора. — Нашим не полагается вот так прям молиться на чью-то политическую морду, он же не святой!
А меня всё время за душу тянуло, тянуло.. и вдруг как ударило!
— Слушайте, — сказал я, — а вот государь сказал «плохое время для королей»!
Все ко мне обернулись.
— А если мессир Гетвуд звал на помощь? — сказал я, цепенея. — Государя, нас.. Государыня же говорила: он так просит приехать.. И прислал много телеграмм.. говорил: у нас хорошо, у нас хорошо, мягкая осень, розы эти.. Может, ему было совершенно невозможно прямо сказать: у нас тут ад рядом, помогите?
Глаза Ильсоры снова наполнились слезами, и Глейза её обняла.
— А ведь запросто, — сказал Лэрик. — Когда малютка вчера в купе заскочила, кто подумал, что дядьку грохнули, признавайтесь?
— Я, — со вздохом признался Рошер.
— Грамотно, сюпруг. И я.
— Мне не пришло в голову, — сказала Глейза. — Слишком жутко.
— А я подумал только сейчас, — сказал я.
— Рэнг? — спросил Лэрик, глядя мне в глаза.