Страница 79 из 164
«Мама» интонировала очень здорово: где надо повышала голос, где надо – понижала, даже передразнивала мужа очень похоже. После всего предыдущего разговора это было… Очень контрастно и… Забавно! Пытаясь не расхохотаться, Васильев изобразил «фейспалм» будущего и, поднявшись, направился готовить кофе для отца. Родители препирались: отец – лениво и сонно, мать… Мать была хороша. Похоже, что она сейчас уже не играла, была естественна в своем возмущении.
Серега вновь поймал себя на гнусной мысли:
«Даже в возмущении она хороша. Вон как поднимается грудь… Блин! А халатик она так и не поправила, коза!».
- Ладно. Вы еще поругайтесь немного. Вижу – это придает вам заряд бодрости на весь день. А я пойду… На гитаре побренчу, что ли. Мам! Если что – я готов тебе помочь с готовкой. Могу и сам все приготовить, только тогда нужно согласовать с тобой меню.
Сергей отправился в свою комнату, не обратив внимания на сердитый возглас матери:
- Нет, ты куда пошел? Я с тобой еще не закончила!
«Не закончила она со мной. Вот как скажет… Что у женщин в голове, а? А ведь и правда – интересно, что она сейчас думает о моем «проколе»?».
Парень сначала лениво, потом со все большим интересом, принялся музицировать. Гитара была хороша – не сравнить с теми, на чем ему довелось играть с момента попадания сюда, разве что та «Музима». Но класс игры Васильева – впечатлял. Парень быстро входил в свою прежнюю форму, восстанавливал навыки. И сам не заметил, как в комнату зашли родители.
- Серега! – отец одобрительно покачал головой и показал большой палец, — Все же не зря я тебя тогда поддержал, когда ты решил заниматься гитарой. А вот последнее… Это же испанская гитара, да?
Мать фыркнула и скорчила гримаску:
- А аккордеон? А аккордеон, я вас спрашиваю? Нет, Коля, тогда ты совершил самую настоящую диверсию. Вот если бы он так играл на аккордеоне…
Батя отмахнулся:
- Ну-ка, Серьга, сыграй еще что-нибудь испанское!
- Испанское? Х-м-м… Давай лучше так… Да вы присядьте, что же вы стоите?
«И опять она села на диван – ногу на ногу. Издевается она надо мной, что ли? Вот вообще не буду смотреть в ее сторону!».
Парень задумался, припоминая слова:
«Ага, ага… Не так уж и давно я ее пел!»:
- Уна матина, ми сон звельято,
О белла чао, белла чао, белла чао, чао, чао
Уна матина ми сон звельято
Э хо травато линвасор!
Почти сразу отец начал подпевать ему, прихлопывая ладонями по коленям: песня-то была куда как популярна в Союзе. Но подпевал совсем тихо, ибо жена всегда его третировала по поводу отсутствия голоса и слуха.
«Нормальный у него голос. Да и слух… Вполне в лад подпевает!».
Потом Серега перешел на русский адаптированный текст, но немного сократил его:
- Прощай, родная. Грустить не надо!
О белла чао, белла чао, белла чао, чао, чао
Я на рассвете уйду с отрядом
Гарибальдийских партизан.
Если эмоции бати были яркими, открытыми и сугубо положительными, то вот Клавдия Сергеевна… Она слушала, закусив губку, тиская пальцами полы халата. Похоже, даже глазами чуть намокла, но, дослушав до конца, все же взяла себя в руки и съязвила:
- Ну-у-у… Не Дин Рид, конечно, но – неплохо.
Сергей рассмеялся:
- Мам… Дин Рид — это певец и величина. А я? Я – так, погулять вышел.
- Да ну, Серега! – возмутился такому принижению способностей сына Васильев-старший, — Очень хорошо спел. И сыграл. Даже отлично! Теперь все девки твои.
Последнее уже вызвало возмущенное фырканье матери:
- Так… Покорители девичьих сердец… Кто-то предлагал мне помощь в готовке? Или уже все – желание улетучилось?
Настало время возмущаться Сергею:
- Чего это? Вовсе нет. Я вообще могу все взять на себя, а ты отдыхай. Только нужно обязательно обсудить меню.
Втроем они снова переместились на кухню.
- Так, мамуля… Бери листок бумаги и карандаш, записывать будешь – чтобы потом не критиковать меня беспричинно. Задокументируем, так сказать, намерения. Бумага – она завсегда задницу прикрыть может, не так ли?
Отец засмеялся:
- Растешь в моих глазах, сына. Заказ-наряд и акт выполненных работ, подписанные заказчиком – наши основные документы. Так, товарищ бухгалтер? – обратился он к жене.
Та хмыкнула, покрутила карандаш в пальчиках:
- Я пока не услышала, что мне писать!
Серега сделал глубокомысленный вид, прошелся по кухне туда-сюда и, голосом лектора общества «Знание», начал размышлять:
- Что мы имеем на данный момент…
Отец, веселясь, поднял руку, как на уроке, и отыграл Вицина из кинофильма:
- Извините! Не «мы» имеем, а «вы» имеете!
Сергей поддержал отца:
- Нет! Как раз-таки – «мы» имеем!
- Ну вы будете что-то делать, или продолжим веселиться? – лопнуло терпение у матери.
- Все-все-все! – поднял руки Сергей, — Докладываю: из имеющихся в наличие продуктов возможно приготовить… Кстати! А я до сих пор не знаю – на сколько человек предполагается стол!
Уже хозяйка, чуть задумавшись, начала считать:
- Так… Нас – трое. Потом Емельяненки – двое. Ковалевы, да, Коля? Ковалевы – двое. Лазаренко будет?
Отец покачал головой:
- Не… Генка в командировку упылил, куда-то в район, а Катя одна не пойдет.
- Почему не пойдет? Вера сказала, что придет, а Эдика тоже нету, в Москве он, на учебе.
- Ну-у-у… Как я могу говорить за других? Не придет, значит – не придет. В общем, Лазаренко – не будет.
- Еще раз… — покачав головой, повторила мать, — Нас трое, Емельяненко – двое, Ковалевы – двое, Вера еще. Что-то… Как-то маловато, а, Коля? Обычно меньше десяти человек мы не собирались.
- Ну что поделаешь – жизнь. У людей свои проблемы: Лазаренко вот, Ниязовы ни с того, ни с сего вдруг в Сочи рванули…
- С ума сошли, что ли? В конце мая – начало июня… Какой Сочи? Там же еще холодно, не покупаться же! – удивилась мать.
- Ну что с того? Путевку, значит, горящую подхватили. А Сочи, Клава, это и есть – Сочи. Там в это время уже хорошо: не покупаются, так позагорают, отдохнут от забот, развеются.
- Ладно, бог с ними! – отмахнулась мать, — Получается восемь человек, так ведь? Вот, Сережа, на восемь человек и нужно готовить. Ты как – справишься? Не хотелось бы перед людьми опозориться.
- Мать! Ты чего? Он вон какую картошку забабахал – я чуть язык не проглотил. Ты же сама жаловалась, что объелась, — напомнил батя.
- Коля! Не объелась, а немного переела, всего-то. Разницы не чувствуешь? – укоризненно попеняла женщина.