Упал намоченный

- И все-таки… Как мне известно, у вас резанная рана щеки и такая же – на левом боку. Вы помните, кто и при каких обстоятельствах ее нанес?

- Угу… Этот мудак… Извините, этот Филипов и нанес.

- Ага… То есть, в сутолоке вы увидели, что удары заточкой нанес именно Филипов?

- А там больше ни у кого заточек не было. Палки разные – были, даже куски арматуры были, но с заточкой… Точнее, даже с целым копьем из заточенной арматуры, был только один человек. И понятно, что когда я почувствовал боль от пореза на лице, то огляделся и увидел, кто представляет наибольшую опасность…

- И что же вы сделали? – подался вперед следователь.

«М-да… Язык мой – враг мой! Говорил же себе – поменьше болтай, а здесь, получается, я имел время и возможность оценивать уровень опасности. Нехорошо!».

- А ничего не сделал: сбили меня с ног, упал я. А потом ногами месить начали, я сознание и потерял.

- То есть…

- То есть, понятия не имею, как, когда и при каких обстоятельствах упал этот Филипов. А может, его сами зэки и прирезали? Может быть, он с кем в конфликте был?

Старлей откинулся на спинку стула и со злостью уставился на Серегу.

- К-х-а… К-х-а… Ты, старший лейтенант, чего на сержанта-то наседаешь? – проскрипел со своей кровати дед, — На что его раскручиваешь?

- А вас, тащ полковник, я попросил бы не вмешиваться! – взвился было следователь.

«Точно! Полковник он. Ну, я же предполагал!».

- Ты на кого голос повышаешь, лейтенант? – вроде бы тихо, но очень весомо протянул сосед, — Ты совсем, что ли, нюх потерял? Ты берега-то не путай. А то возьму вот и позвоню вашему Сизову. А то и Тихонюку. И уедешь ты, товарищ следователь, песцов пересчитывать… Куда-нибудь в солнечный Магадан.

Следователь заткнулся и весь как будто опал. Последующий допрос не затянулся: старлей быстренько набросал все, что сообщил Васильев. Один фактаж, без каких-либо оценок и попыток анализа: мал еще чином сержант, чтобы действия вышестоящего руководства оценивать.

«Ага! И анализы проводить!».

Когда весь взъерошенный прокурорский убыл, Серега, чуть помедлив, поблагодарил соседа.

- Пустое! – отмахнулся тот, — А ты, сержант, болтай поменьше, думай, что и кому говоришь.

- Так это… Тащ полковник… Я это… Я тогда испугался сильно, в последний уж момент. Думал – все, капут совсем. А когда здесь, в больнице очнулся, прямо вот… Как накатило – так жизни обрадовался.

Дед хмыкнул, глядя в потолок:

- Это-то и понятно.

Потом они пообедали. Молча. Затем – тихий час, который Васильев, сам того не ожидая, выполнил неукоснительно: упал и продрых, пока не разбудила медсестра.

«Перенервничал, однако. Потом расслабился, вот и отпустило меня в сон!».

- Задницу готовь, товарищ военнослужащий. Уколы буду делать.

Сосед по-прежнему на контакт особо не шел, как будто и не было его вмешательства в действия прокурорского, не было той поддержки сержанта Васильева. Все ограничивалось дежурными: «Доброе утро!», да «Приятного аппетита!».

Как и обещал майор Кумарин, на следующий день его позвали к посту дежурной медсестры, которая сунула Сереге трубку телефона:

- С первого этажа звонят, с поста. Пришел к тебе кто-то.

- Х-м-м… Так может, я это… Спущусь, а? Там сослуживцы мои, наверное, приехали. Просил я их привезти мне мыло там, зубную пасту и прочее.

Медперсонал отделения госпиталя, где сейчас излечивался Васильев, не видел, в каком состоянии его привезли изначально, оценивал больного по его нынешнему виду. А вид – что? Ну да, побил кто-то солдатика, синяки присутствуют во множестве. А так – ничего серьезного. Дежурная подумала секундочку и разрешила:

- Только аккуратнее там… По лестнице пойдешь – за перила держись, не хватало тебе еще и по ступенькам сбрякать.

В вестибюле первого этажа Сергея встретил старшина роты Мурзин. В СМЧМ надо признать, с этими званиями… Звания-то соответствовали армейским, ведь к внутренним войскам батальон относился. А значит – что? Правильно говорить – прапорщик Мурзин, ибо и был тот самый Мурзин именно прапорщиком. Но в милиции, в отличие от войск, звания прапорщика пока не было, а посему на форме старшины роты присутствовали погоны старшины.

«Это чтобы враги запутались, не иначе! Но путаются почему-то именно молодые солдаты, только что призванные в часть!».

Мурзин и подобные ему военнослужащие предпочитали, чтобы их называли именно – прапорщик. Многие из молодых салаг на это дело, то есть именно на погоны, «покупались», но «не верь глазам своим». Мало ли что погоны с широкой продольной полосой? На самом деле это тот самый страшный зверь, что «Есть такая профессия – Родину расхищать!». И нарываться на обиду старшины роты – чревато, ибо может случиться как в том анекдоте:

- И ничего, Василий Иванович, мне за это не будет?

- Точно, Петька! Ничего тебе не будет: ни коня, ни сабли, ни бурки!

Чем среди прочего, отличается старослужащий от «молодого, необученного»? Правильно! Старослужащий от салаги отличается хорошими отношениями со старшиной. В данном случае – с прапорщиком Мурзиным. А Серега Васильев был правильным старослужащим, потому с этим «сверчком» был в нормальных, подчас даже – в деловых отношениях.

Сам по себе товарищ прапорщик выглядел… Как прапорщик. Лет сорока, коренастый, с чуть заметным брюшком, с испещренным уже видимыми морщинами лицом, с умудренным взглядом того, кто в цирке давно уж не смеется.

- Здрав-жлав тащ прапорщик! – выпрямился сержант, отдавая дань уважения более старшему по званию и по опыту… Да что там? По-житейски более мудрому человеку!

- Привет, Васильев! – кивнул старшина, внимательно разглядывая Серегу, — Нет, ну горазды же болтать наши люди. А говорили-то… Вроде как почти мертвого увезли. А я вижу – вполне нормальный солдат, этот сержант Васильев. А что синяки… Помню, был я в молодости в отпуске, в родном колхозе… Эх-хе-хе! В общем, застукал меня как-то кум со своей женой. На сеновале, как водится. Нет, ну куму-то я тогда сопатку поправил. А чего? Он же один был. Вот потом он еще братовьев своих позвал. Так тогда у меня синяки были не в пример хужее, чем у тебя.

- Ото ж, товарищ прапорщик! – кивнул Васильев, — Вот и я говорю – хрен они все дождутся, чтобы на моих поминках киселя похлебать!

Когда Мурзин передал Сереге довольно скромный узелок с личным имуществом, Васильев озвучил свою просьбу:

- Тащ прапорщик… Просьбишку имею: меня тут в реанимации встретили как родного, отнеслись с пониманием. А один доктор – прямо кудесник – даже нос выправил.