Упал намоченный

Глава 4

Везли их довольно долго. Движение в большой колонне, это, вообще-то, ни хрена не «Формула-1». Скорость – километров сорок, пятьдесят в час, вряд ли больше. Солдаты, одетые в серые бушлаты, бронежилеты поверх последних, зимние шапки и шлемы СШ-68 поверх тех, через некоторое время успокоились, бурные обсуждения предстоящего постепенно прекратились. На мартовском солнышке тенты машин немного нагрелись, а потому служивых сморил сон. Лишь ноги, обутые в юфтевые сапоги – а в СМЧМ «кирзы» нет вовсе – немного мерзли от досок пола. Но это не беда, ежели умеючи: ставь ногу на ногу, да меняй ногу вовремя – всего делов-то!

Уже на въезде в городишко колонну остановили и последовала долгожданная команда: «К машинам! Пять минут на оправку!». Честно говоря, зассали снег напрочь. Да он и был-то уже ноздреватый, грязный, изрядно подтаявший под пусть и несмелым пока мартовским солнышком.

Далее колонна двигалась со скоростью пешехода: кружили-крутили по каким-то промзонам, частному сектору и не очень определяемым окрестностям. Наконец, встали. Снова: «К машинам!».

Ротные рявкали голодными тиграми, взводные суетились и матерились. Построились, приняли команду «Смирно!». Косили взглядами влево, где метрах в пятидесяти собралась кучка начальников. Непонятные здесь гражданские лица, парочка в шинелях, с папахами на головах. Комбат смотрелся в этой компании бледно. Было видно, что подполковник пытается что-то объяснить или оспорить, но его не особо-то и слушают.

Влево и вправо, дальше, насколько было видно – редкой цепочкой стояли милиционеры, вперемежку с «зелеными».

«Менты местные и «дубаки» в оцеплении. Маловато их что-то. Если вырвутся эти черти – прорвут на счет «раз!». Но если до нашего приезда не вырвались, то не очень-то и хотят. Интересно, а чего они вообще бунтовать-то вздумали? Ну да, кто же простым солдатам про это расскажет?!».

Вправо косить взглядами почему-то не хотелось. Там тянулась высокая, как бы не шестиметровая, кирпичная стена следственного изолятора. Именно туда им и предстояло идти, и даже распоследний «салага» сейчас понимал, что ни хрена не пирогами их там встретят. Мимо строя протащили на руках какого-то мужика в черной телогрейке. Голова его была разбита и сочилась кровью.

- Переговорщика, видно, засылали. Из актива, наверное. Ишь как его отоварили… - зашептали в строю.

«Х-м-м… Вот все всё и всегда знают. Откуда?».

Наконец «торги» у начальства закончились, и комбат при этом выглядел понуро. Один из «папахоносцев» резко отмахнулся рукой и направился к строю солдат, а подполковнику ничего не оставалось, как проследовать за ним.

- Смирно! – рявкнул комроты-раз.

Последовала недлинная речь незнакомого полковника, который «отечески напутствовал» солдатушек на штурм забаррикадировавшихся преступников, наведения порядка на территории «режимного учреждения», подавление сопротивления и неповиновения. Про социалистическую законность и ее соблюдение напомнить не забыл.

«Правильно! Надо же свою жопу прикрыть. Первая заповедь любого начальства, между прочим!».

Машины отогнали на сто метров дальше, а батальон выстраивался на подъезде к воротам СИЗО. «Свиньей», как водится.

- Первый взвод! На острие клина! В две шеренги… Становись!

Васильев обратил внимание, что ротный встал первым, на самом кончике: «Мужчина, чё!». Рядом – взводный. Потренировались:

- Первый взвод! Черепаха… Дела-а-й… Раз! – с бряком и скрежетом щиты от второй шеренги и дальше поднялись, и прикрыли солдат сверху.

- Дела-а-й… Два! – щиты вернулись к груди.

Повторили несколько раз. Первый взвод ожидаемо – сколько их «дрочили», делал все на «ять». Прочие… Не без огрехов. Тем временем впереди, у самых ворот суетились тыловики.

«А чего это они… А-а-а… Понятно. Ворота не распашные, а сдвижные. В сторону, стало быть. Сейчас пытаются привязать трос потолще, чтобы сдернуть ворота. Вон уже и бульдозер подогнали!».

С первой попытки отодвинуть массивное полотно ворот не получилось: трос слетел. Со второй попытки этот трос порвали.

«М-да… Клоуны. Было бы смешно, если бы не было так печально. А за воротами и стеной какая-то нехорошая тишина. Ни тебе криков, ни мата, ни требований к «жандармам». Чего они нам приготовили?».

- Парни! – негромко окликнул рядом стоящих солдат Сергей, - А кто знает, сколько там может быть зэков?

Помолчали, потом откуда-то сзади негромко сказали:

- Не знаю, как здесь… У меня дядька «дубаком» работает в СИЗО. Тоже небольшой, примерно как этот. Как-то говорил, что до двухсот человек у них бывает.

«Народ» зашевелился, повеселел:

- Двести человек? Всего-то? Да нас тут не меньше трехсот. Чего мы… Двести человек не задавим, что ли?

Наконец, ворота сдвинулись и с мерзким скрежетом и хрустом, рывками, отошли в сторону. За воротами ожидаемо располагался «приемник»: «пятак», ограниченный металлическими столбами, опутанные «колючкой». Здесь останавливается автозак, когда привозит очередную партию арестованных. Или увозит тоже партию, но уже осужденных. «Приемник» был ожидаем, а вот то, что в нем стоит «автозак», нет. Но – минутная заминка, пока командиры решат, что с этим делать, и команда:

- Вперед… Шагом… Арш! – и приставными шагами, как учили, подняв щиты до уровня глаз, дубинка в поднятой правой руке завалена на плечо.

Их запустили в «приемник». Клин строя развалился надвое, обтекая машину с двух сторон. А потом… А-а-х-х! Ф-ф-у-у-х! Вспыхнул вдруг, весь разом, «автозак». Откуда прилетела бутылка с бензином, Васильев так и не понял. Солдаты и справа, и слева отшатнулись от жаркого пламени, разошлись еще дальше. И вот в этот момент отовсюду: от административного здания, от хозблока, от двухэтажного корпуса с камерами, хлынула толпа разномастно одетых людей. Палки, черенки от хозинвентаря, металлические прутки – все пошло в ход.

Серега оказался на левом фланге шеренги, что развалилась сейчас на две части. Прикрываясь щитами, щедро раздавая удары дубинками, они пятились влево и назад, но, на свою беду, в створ ворот уже не попадали. Их теснили, теснили, теснили… Пока не зажали между стеной КПП и еще какой-то постройкой. Толпа бесновалась перед ними, нанося беспорядочные удары кому попало, куда попало и чем попало. Это было страшно.