Страница 118 из 164
Цены на складе и впрямь поражали демократичностью: самой дорогой покупкой, пожалуй, был тот самый твидовый английский пиджак и венгерское зимнее полупальто, как называют подобное сейчас. Плехов же назвал бы его скорее тренчкотом: серое сукно «в елочку», двубортное, с поясом и капюшоном. Чем оно еще понравилось парню? Подстежка у пальто была из натуральной цигейки, а плечи и локти были усилены темно-коричневой кожей. Не дубленка, которую, кстати, предлагала Рита – югославскую, цвета кофе с молоком…
«На хер, на хер! Маркая она, и ухаживать за ней запаришься. Пятно посадить – как два пальца об асфальт, а чем прикажете чистить? Химчисток-то здесь… Нет, в Тюмени они есть, но вот сделают ли правильно, не угробят ли хорошую и недешевую вещь? А в Кировске с химчистками, думаю, совсем все тухло!».
С деньгами стал-быть, у парня стало все вполне благопристойно: две сотни, которые отец дал ранее, да остатки с «отоварки» на складе. Вполне!
«Может, и правда Ольгу куда-нибудь пригласить. Теперь-то я приодет как надо, уже стесняться своего вида не приходится. Х-м-м… Вообще-то, я и сам могу приготовить что-нибудь вкусное не хуже того ресторана, но звать ее домой? А здесь мамаша. Нет, если так, то только после отъезда родителей. Чтобы накормить, напоить… Ну и далее – по программе. Как там пел в КВНе один ушлый армянин? «И контрольный еще – «отконьячена»!».
Хлопнула входная дверь, и веселый женский голос протянул:
- Ох, чуя я запахи… М-м-м… Сережка! Ты опять думаешь нас обкормить?
«Чмоки-чмоки» в щечки, на вопрос матери о покупках – ну как же женщина может забыть о таком – обещано, что все будет показано после ужина, а пока: «иди переодевайся и руки мой!».
- Мам… Мне нужно еще полчаса.
«Б-з-з-з!» — взвился зубной оскоминой телефонный звонок.
- Рита? Ага, сейчас-сейчас… Я только переоделась… Мужчины! Я телефон забираю в спальню! – подала голос из прихожей мать.
- Ма… Только недолго, полчаса и все, — напомнил сын.
Отец, притворно крадучись, притащил из кладовой бутылку водки и с оглядкой спрятал в морозильную камеру холодильника. Увидев улыбку сына, пожал плечами:
- Ну а чего? Капустка, груздочки, картошечка с отбивными – как тут не оскоромиться граммов да по сто?
Сергей пожал плечами:
- А я ничего и не говорю. Оно же понятно: не пьянки ради, здоровья для!
— Вот! – поднял палец вверх Васильев-старший, — Именно – все за-ради здоровья!
Сын успел сервировать стол, расставив закуски, разложить ужин по тарелкам и даже принялся намывать посуду, чтобы не накапливать ее в раковине.
- Мать! – повысил голос хозяин дома, — Ну, где ты там? А то мы долго ждать не будем, стынет же все!
Серега вытер руки, сложив полотенце повдоль, кинул его на тумбовый стол и развернулся к отцу с улыбкой, решив рассказать вдруг пришедший на память анекдот…
Вид ворвавшейся на кухню матери был страшен. Нет, выглядела она по-прежнему на все «сто», но горящие глаза, растянутые в злой улыбке губы? Подхватив полусырое полотенце, женщина с размаху залепила им по физиономии сына. Васильеву-младшему впору было добрым словом помянуть ротного, что загонял подчиненных на физподготовке со своими «самбами»: успел парень поставить блок, машинально подставил согнутую в локте левую руку. Сырая ткань обвила предплечье, но больно стегнула Серегу по уху.
«Ух ты! Чего это такое?!».
Шлеп! Полотенце устремилось к «морде лица», но с другой стороны. И опять парня выручила реакция: блок правой рукой и правую щеку обожгло ударом.
- Да что такое-то?! – рявкнул весенним медведем Сергей.
Внятного ответа не получил: взбешенная женщина принялась осыпать его ударами все того же полотенца со всех сторон. Сыну пришлось уйти в глухую оборону: выставив локти вперед, ладонями закрыть лицо и ойкать, и айкать, когда полотенце все-таки достигало его многострадальных ушей и шеи.
Отец первые мгновения сидел, опешив, но потом спросил:
- Мать… Ты чего?
- Чего? – дыхание женщины сбилось то ли от быстрых ударов, то ли от переполнявшей ее злости, — Чего, спрашиваешь? Ах ты… Свинья… Ах, ты… Гад! Ах ты… Поганец…
- Мам… Ты чего, взбесилась, что ли? – завопил Сергей.
- Я взбесилась? Я сейчас тебе покажу, кто взбесился! Я тебе… Сначала этот сопляк Верку отодрал… Ах ты, сволочь… Закрывается он! А ну-ка – опусти руки! Я тебе сейчас… Сначала – Верку… Теперь – Ритку… Вот же вырастила на свою голову… Гада… Подружек моих крыть вздумал?! Ну, я тебе сейчас…
«Рауфик ва-а-щ-пе неувиновник!». Какая, на хер, Ритка? Не трогал я ее!» — хотелось завопить Сергею, но он как-то понял, что сейчас лучше промолчать.
- Гад… Вот же, гад… А ну, свинья такая… В глаза мне смотри, в глаза! – требовала беснующаяся женщина.
Отец попытался вмешаться: обхватил женщину за пояс и хотел вытащить ее из кухни.
- Руки убрал! Убрал руки, я тебе сказала! – зашипела «валькирия», — А то и тебе сейчас морду расцарапаю!
Решив, что полотенце, как оружие ей не подходит, мать бросила его на пол и принялась хлестать сына ладонями по голове. Это было, несомненно, ошибкой: блоки-то Серега не убирал – что он, совсем дурак, что ли? Пусть часть ударов и перепадало его «бестолковке», но ведь и руки женщина отшибала о локти и ладони наказуемого. Да там и голова ни хрена немягкая, откуда там мягкости взяться, если голова недавно демобилизованного – одна кость! После очередного, особенно неудачного удара, мамаша ойкнула и стиснула ладошкой другой руки отбитую руку.
- Сволочь. Ну какая же ты сволочь… — прошипела она.
Серега осторожно выглянул из «домика»: женщина кривила свои красивые губы, зло смотрела на сына, а отец выглядел ошарашенным, однако уже проглядывали в глазах веселые огоньки.
- Мама… Ты чего себе надумала-то? – негромко спросил парень.
- И правда, Клава, ты чего это все устроила… — опасливо протянул отец.
- Я устроила? – всплеснула руками мать, — Это я все устроила?
Потом, видимо, вспомнила что-то:
- А ну – снимай футболку! – потребовала торжествующе.
Сергей выполнил требования.
- Ага! Вот. Вот сам посмотри, Коленька: видишь шрам у него под рукой, — обличающе уставила руку на сына женщина.
- Ну, вижу. И что? – пожал плечами муж.
- Ты чего? Уже видел его, да? – опешила мамаша.
- Ну да, видел, — кивнул отец, — А ты чего – не видела, что ли? Серега же часто с голым торсом ходит: в душ там, или – из душа.
- А я не видела… — растерянно пробормотала мать, — Откуда у тебя этот шрам, Сергей?
Потом вдруг вспомнила: