Бездна

— Не вся. За кого ты меня принимаешь? — оскорбился Валерон. — Полки остались. И один сейф, он в пол вмонтирован, но мы его завтра попробуем отрезать с Митей. Так что, может, и сейфа не будет.

— Я хотел с тобой поговорить по этому поводу, — спохватился я.

— Не до разговоров мне сейчас. Умру, если что-то срочно не съем, — ответил Валерон и рванул в сторону кухни.

На умирающего он ничуть не походил, а вот на стремящегося избежать ответственности — вполне. Но толку теперь ругать, когда завтра и сейфа не останется? В Валерона я верил: сказал, что попробует, так и будет пробовать, пока не добьется успеха.

Птоса пришлось вытащить из приятной компании, которая наверняка с ним делилась результатами ограбления. Валерон еще не видел нового облика второго помощника, иначе возмущался было бы куда сильнее, чем желал избежать ответственности за грабеж.

Птос же возмущения не высказал, и вскоре мы были уже в Святославске, где он опять попросил себя отозвать и не стал перекидываться во вторую форму. Я исполнил его просьбу, после чего прошел в особняк. Николай Степанович бросился ко мне.

— Петр Аркадьевич, такое горе, такое горе, — зачастил он. — Мария Алексеевна у нас.

— Это действительно горе, но не такое, о чем нельзя было сказать через переговорное устройство, — намекнул я.

— Она не в себе, — прошептал Николай Степанович. — С ней охранник. Поварков. Второй, говорят, пропал, когда они при поездке к вам попали в пространственную аномалию.

— Они в гостиной?

— Разумеется, Петр Аркадьевич. Я распорядился подать им чая.

Он вопросительно на меня глянул, я счел необходимым его одобрить:

— Совершенно верно поступили, Николай Степанович. Я подумывал и сам попытаться нормализовать отношения с Марией Алексеевной, просто не успел.

Мы дошли до гостиной, я вошел и поздоровался. Ответил мне только Поварков. Княгиня сидела, уставившись в одну точку на стене, и ни на что не реагировала.

— Николай Петрович, что случилось? — спросил я оставшегося вменяемым менталиста.

— Антон Павлович скончался, — пояснил он. — Он снял номер в гостинице и там принял яд, не в силах нести тяготы совести, которая грызла его за совершенные проступки. Марию Алексеевну пригласили присутствовать при вскрытии номера. И вид мертвого Антона Павловича произвел на нее неизгладимое впечатление. После гостиницы она прямиком пошла в ваш особняк и с тех пор вот так сидит, никому ничего не отвечая.

— Про тяготы совести Антоша так в предсмертной записке написал? — скептически спросил я.

— Записки как раз не было. Но серьезные финансовые проблемы были, а еще была запертая изнутри дверь с табличкой «Не беспокоить» снаружи. Так что вариантов немного.

Вариантов запереть дверь изнутри я мог предложить сразу два: магией и паучками. Хороший менталист наверняка мог заставить Антошу запереть дверь, прежде чем принять яд, но он бы заставил и написать предсмертную записку. Так что ставлю на Куликова: он либо отдал приказ, либо поучаствовал в этом сам, после чего в хорошем настроении сел на дирижабль и улетел уже к своей смерти.

— Но если он был мертв, то почему мне не сказали об этом у Куликовых? — спросил я. — Я сегодня там был, и Мария Васильевна изучала семейное древо.

— Его же исключили из рода, — пояснил Поварков. — Он приходил к Марии Алексеевне, возмущаясь тем, как много он сделал для Куликовых, а его не оценили, использовали — и выкинули.

— Но о разводе речи не шло?

— Князья не разводятся, Петр Аркадьевич.