Бездна

— Чего вы вдруг обеспокоились, Петр Аркадьевич? — удивилась она. — Все хорошо у Натальи Васильевны. То, что она присутствовала при восстановлении реликвии, такую защиту дало ей и ребенку, что любая женщина может позавидовать.

— Не поверю, что она не волнуется, Екатерина Прохоровна.

— Конечно, волнуется, Петр Аркадьевич. И чем ближе время, тем больше волнуется. Это всякой женщине свойственно, — снисходительно сказала Даньшина. — Но с ней буду я, а значит, всё пройдет отлично. Ни вам, ни ей переживать не стоит.

Она даже похлопала меня по плечу. Мол, папаша, а вам-то чего волноваться, не вам же это дело предстоит. Так и не ей. А она вообще понятия не имеет, как это выглядит со стороны пациентки. Говорить я это, разумеется, не стал, но что-то такое отразилось на моем лице, потому что Даньшина оскорбленно сказала:

— Анна Александровна разговаривает с Натальей Васильевной практически ежедневно. Уж она точно знает, как и что правильно сказать и подготовить.

— Честно говоря, Екатерина Прохоровна, я вам больше доверяю, чем Анне Александровне. Намного больше.

Взгляд ее смягчился. Но только потому, что я не продолжил тем, что Анне Александровне не доверяю вовсе. Мы с ней после вскрытия сейфа больше не встречались и не разговаривали, но я подозреваю, что общаться нам всё равно придется. Относительно супруга она была нормальной, и всё же я предпочел бы свести контакты до минимума. И то, что она постоянно общается с Наташей, мне не нравилось. Но и ограничивать общение матери и дочери я права не имел, решил: пусть всё идет как идет.

Наконец удалось испытать Эфир Живицы — рецепт, который я выбил один из первых, составной рецепт. Деревья на нем росли как на дрожжах, и свежезасаженный парк к концу лета уже выглядел достаточно тенистым и красивым для прогулок. А перед особняком я высадил ели — мне показалось, что для княжеского дома это обрамление пойдет лучше всего. За лето крошечные росточки вытянулись на пять метров, и можно было не опасаться, что они пострадают зимой, заваленные снегом.

Как я ни присматривал за Наташей, родила она без меня. У нас был особо противный княжеский совет, затянувшийся из-за постоянной ругани участников, каждый из которых пытался перетянуть одеяло государственных денег на себя. Молчановский аж охрип, объясняя, что эти деньги распределены на государственные проекты, и никак иначе.

Слушал я эту ругань и не подозревал, что как раз в это время становлюсь отцом. Никто не удосужился мне сообщить, хотя артефакты были уже у многих. Даже Валерон, паразит, не примчался в Святославск с сообщением. Зато он был первым, кто нас встретил в Камнеграде. Выскочил из дома помощников, как только мы приземлились, и протявкал:

— Как сына назовешь, папаша?

— Сына?

— У тебя родился сын. По этому поводу неплохо было бы устроить праздник, а то я давно ни торта, ни сгущенки не ел, — заявил Валерон, но уже практически мне в спину, потому что я рванул с неприличной для князя скоростью. Налетел на Даньшину по дороге.

— Екатерина Прохоровна, как они?

— Уже сообщили, Петр Аркадьевич? Все хорошо. Мальчик на вас похож. Прямо маленькая копия.

Но когда я взял малыша на руки, мне показалось, что там есть что-то и от Наташи. А еще я понял, что сделаю всё, чтобы защитить и ее, и ребенка. И если для этого нужно пойти в Прокол — то тянуть больше нельзя.