Бездна

Глава 21

Смотреть тайную комнату мы отправились втроем: Молчановский, Симуков и я. После обнаружения в ней ничего не трогали поскольку даже боялись войти, и я вынужден был признать, что Валерон обладает хорошими постановочными способностями. Трупы были расположены как раз так, чтобы у каждого, кто смотрит на эту сцену, создавалось определенное впечатление, а именно: что погибшие не смогли удержать желание завладеть реликвией.

Кроме бывшей императрицы с сыновьями, разумеется, но они добавляли сильную запаховую ноту к картине. Очень сильную. Первым не выдержал Молчановский, он даже не успел отойти, как его вывернуло. Меня тоже мутило и от вида, и от запаха. Но я держался.

— Навык надо использовать, — бросил невозмутимый Симуков.

— У меня нет подходящего, — прохрипел Молчановский, отойдя еще на несколько шагов. — А амбре, знаете ли, Вячеслав Львович, выворачивает внутренности.

— Выворачивает и туманит мозги, — согласился Симуков. — Но я заметил, что те, кто хотели привязать реликвию, выглядели как старший сын великого князя, найденный в моем склепе. Значит что?

Я похолодел. Неужели догадался?

— Что? — голосом умирающего спросил Молчановский. Стоял он уже в отдалении, но вонь из приоткрытой двери шла мощная, сносящая с ног. Но меня сейчас куда более заботил вывод, сделанный Симуковым. — Вячеслав Львович, давайте отойдем подальше.

— А давайте, — согласился Симуков и тоже отошел от двери.

Я с облегчением прошел за ним, хотя запах, казалось, преследовал нас по пятам и впитался в одежду. Симуков брезгливо отряхнул лацканы пиджака, как будто это могло хоть чем-то помочь, и продолжил:

— Итак, по всему выходит, что Николай Федорович добрался до реликвии и пытался ее привязать к себе в обход отца. Похоже, о непривязанности реликвии знали в императорской семье все. Разумеется, такой труп общественности великому князю показывать было не с руки, поэтому он устроил многоходовку, попытавшись подставить меня и заодно прикрыв смерть сына.

— Вполне возможно, — согласился Молчановский. Мы уже достаточно отошли от источника вони, и краски к князю начали возвращаться. Как и мозговая деятельность. — Но есть одна неувязочка: он вам сам сказал, что в вашу вину не верит.

— После того как сам меня ограбил, заметьте, — возразил Симуков. — И решил использовать меня еще раз, стравив с Вороновым. Великий князь был умным человеком, этого у него не отнять. Такие многоходовочки придумывал — загляденье.

— Но не умней вас, — заметил я, — если вы его многоходовочку просчитали на раз-два.

— Положим, не на раз-два, Петр Аркадьевич, — возразил явно польщенный моими словами Симуков. — Отгадал я отнюдь не сразу, уж поверьте. Подумать пришлось, не всё так просто, как сейчас выглядит. И если бы не вид тел, я бы вообще мог не догадаться. Точнее не имел бы доказательств, потому что подозрения возникли сами.

Он приосанился и горделиво огляделся, рассчитывая на дальнейшие комплименты своему уму.

— Не верим, Вячеслав Львович, — заявил Молчановский. — Вы всё сейчас так хорошо объяснили, что я сам удивляюсь, насколько раньше был слеп. Ведь это, можно сказать, лежало на поверхности. Я же знал о случаях, когда реликвия высушивает претендентов, но не соотнес с тем, каким нашли Николая Федоровича. Все вокруг трубили о мерзком ритуале, который провели с участием сына великого князя. Стойте, а ведь там были и другие трупы в таком же виде.

Симуков нахмурился и задумался, подбирая объяснение.

— Для маскировки же, — торопливо вставил я. — Великому князю нужно было, чтобы все думали про ритуал, а не про привязку реликвии. Трупы наверняка можно высушить и навыками Скверны. Они там одинаково выглядели, Вячеслав Львович, или труп княжича отличался?

— Ну и вопрос у вас, Петр Аркадьевич, — покрутил он головой. — Да разве я сейчас упомню? Признаться, я в таком шоке был, когда увидел трупы, что мне аж нехорошо стало. Сразу понял, чем это мне грозит. Единственное, что врезалось в память: там пахло кровью.

— Точно для маскировки, — заявил Молчановский. — Иначе с чего бы там пахнуть кровью? Реликвия выпивает силы бескровно.

С этим я бы поспорил, поскольку жертвоприношение во славу божков выходило довольно кровавым и грязным, хотя возможно, это не распространялось на добровольную жертву, которой фактически являлась попытка привязать проголодавшуюся реликвию.

— Да, — важно сказал Симуков, — вы совершенно правы, Михаил Илларионович. Как удачно, что мы наконец смогли выяснить тайну преступления, в котором преступником оказался тот, кого выдали за пострадавшего.

— Свягины всегда отличались подлым характером и неблагодарностью, — поддакнул Молчановский.

И я не стал ему напоминать, что его невесткой была как раз Свягина. Впрочем, она могла и не отличаться от остальной семьи. Все Свягины, с которыми мне довелось познакомиться, были не слишком хорошими людьми. Но были ли хорошими людьми сами Молчановский с Симуковым? Вопрос спорный и зависящий от точки зрения. Но со своей точки зрения и Свягины себе наверняка казались образцом для подражания.

— Это нужно будет сказать репортерам, — решительно объявил Симуков. — А вот о догадках относительно Николая Федоровича, пожалуй, стоит умолчать.

— Почему это? — удивился Молчановский.

— Всегда стоит иметь что-то в запасе, — пояснил Симуков. — Для отвлечения общественного внимания. Сейчас для этого достаточно трупов в потайной комнате.

— Интересно, кто отравил Ирину Викторовну и мальчиков? — спросил Молчановский.

— Начальник охраны, — уверенно сказал Симуков. — Если бы это сделал великий князь, то он отравил бы и начальника охраны, а вот последний, обнаружив, что между ним и вожделенной реликвией стоят только женщина и дети, мог оказаться способным на преступление. Он мне всегда казался непорядочным человеком.

— Мне тоже, — согласился Молчановский.

Они обменялись понимающими взглядами и посмотрели на меня.

— К сожалению, я не знал этого человека, — ответил я на невысказанный вопрос. — Кажется, я его и не видел ни разу.

— Уверяю вас, вы ничего не потеряли, — решительно сказал Симуков. — Какой подлец. Убить беззащитных, доверившихся тебе людей.

— Не такие уж они и беззащитные, — возразил Молчановский. — Вспомните-ка, как Ирина Викторовна на нас нападала. И она недрогнувшей рукой подсыпала яд лояльно настроенной к ней княгине Вороновой, когда та помешала ей с детьми бежать.