Бездна

В его словах мне показалось сдержанное неодобрение действиями патриарха. Мол, не всякий человек должен находить защиту и прощение в церкви. В этом я был с ним солидарен: принятие Скверны, даже неосознанное, меняло человека не в лучшую сторону. И кто знает, что владело этим человеком: желание спасти свою душу или страх перед будущим. И даже если он беспокоился о своей душе, не факт, что изменения пройдут после вырывания источника.

— Кому у него клятва, отец Афанасий?

— Великому князю, Петр Аркадьевич.

— Великий князь иной раз обманом вовлекал к себе в команду людей… — задумался я. — И знаете, мне кажется, этот тандем — клятва великому князю и источник Скверны — настолько тесно переплетены между собой, что человек разрушения источника не переживет.

— Церковь не будет иметь к вам претензий, — сказал отец Афанасий. — Мы понимаем риски, и этот человек их понимает. Но ему сейчас либо в монастырь, грехи замаливать, либо за решетку…

— После чего его отправят на виселицу? — предположил я.

Отец Афанасий чуть наклонил голову, показывая, что это так, но прямо говорить про это не стоит. Не нравился ему этот человек, и он точно не станет прилагать все силы, чтобы тот выжил.

Спустились мы в подвал резиденции патриарха. Там оказались вполне себе узнаваемые казематы с решетками, железными дверями и магической защитой как на дверях, так и на всем помещении. Не доверяют церковники одному только Свету, магии тоже не гнушаются.

— Я смогу с этим человеком переговорить до того, как мы начнем?

— Вдвоем? — неодобрительно спросил отец Афанасий.

— Разумеется, нет. Разве у меня могут быть тайны от Церкви? — показательно удивился я, хотя предпочел бы переговорить один на один и не посвящать церковников в некоторые мои дела. — Есть некоторые вопросы, которые я хотел бы прояснить и ответы на которые может знать этот человек. Как вы понимаете, вероятность того, что он погибнет при снятии, ненулевая, поэтому я хотел бы переговорить с ним до.

Чтобы осталась от человека хоть какая-то польза.

— Разумеется, Петр Аркадьевич, переговорить вы сможете. Никто вам не запретит, — заявил отец Афанасий с видом «но я буду следить за каждым словом».

Нужная нам камера находилась в самом конце коридора. Но и остальные не пустовали, во всяком случае на части были не только засовы, но и замки. Звуков до нас никаких не доносилось — за это отвечали магические плетения на камерах — на каждой отдельное.

Ожидавший нас скверник был весьма бородат и не очень чист. Возможно, услуга мытья здесь не предоставлялась, поскольку крана с водой не было, а туалет был просто дыркой в сплошном каменном полу. Маленькой такой дыркой, в которую невозможно было бы просунуть голову. Сам узник лежал на койке, которая представляла собой доски с наброшенным поверх соломенным тюфяком довольно грязного вида, и смотрел в потолок. Молился он вряд ли, поскольку вид имел записного бандита. При нашем появлении он моментально отвлекся от созерцания потолка и подскочил на ноги.

— Добрый день, — сказал он. — Или вечер, или утро — здесь всё время одинаково, не определить, светло сейчас на улице или темно.

— Князь Воронов желает задать тебе несколько вопросов, — прохладно сказал отец Афанасий. — После чего мы наконец займемся выжиганием Скверны.

— Сам князь Воронов? Петр Аркадьевич? — с едва заметной усмешкой сказал скверник. — Наслышан. Сколько наших об него зубы сломало и головы поскладывало.

— Кажется, ты выражал желание присоединиться к монашеской братии, — сказал я. — Церковь со мной не конфликтует.

Клятва у него действительно оказалась великому князю. Навыки Скверны обильны и высокого уровня. Такие уровни одними кристаллами не наберешь — их практиковали часто и успешно. Только под конец этому типу не подфартило — попался и успел добежать сюда, попросить убежища. Я понял отношение отца Афанасия — этот тип, если и примет постриг, то всё равно рано или поздно сбежит и вернется к тому, что делал. Вопрос только, восстановятся ли уровни навыков, или ему придется набирать и навыки, и уровни заново.

— Так столько лет мы вместе, я не могу враз отказаться от тех, с кем бок о бок ходил по зоне, — ответил он. — Пусть и признаю неправильность нашего поведения по определенным вопросам. Надеюсь на прощение господа нашего и искупление грехов служением.

Ни стула, ни стола в этом помещении не было, а садиться на грязный тюфяк я не захотел. Вести доверительную беседу, когда оба собеседника стоят, посложнее, чем когда они комфортно сидят, но всё же возможно.

— Вернемся к тому, что у меня есть к тебе вопросы. Но мне не хотелось бы причинить тебе ими страдания или смерть. Поэтому я сейчас скажу, что меня беспокоит, а ты решишь, безопасно ли тебе на них отвечать. Собственно, тем у меня две: Долгин и Прокол.

— Оба-на, — удивился он. — Странное сочетание. В Прокол ходят только сильные духом. Долгин же трусоват, непонятно, за что его отметили там.

Он показал почему-то в пол, наверное имея в виду зону, но у меня создалось впечатление, что выгребную яму, аккурат расположенную внизу. Что касается Долгина, то трусом он не был, если это он пришел ко мне под видом Денисевича да еще и рассчитал всё так, что у меня не возникло никакого подозрения. То есть не трус, и не идиот.

— Значит, было за что, — ответил я. — Кого попало там не отмечают. — И тоже указал на выгребную яму. — Тебя же не отметили.

Он промолчал, но глаза его зло блеснули.

— Значит, о Долгине ты говорить можешь. Расскажи тогда, что ты о нем знаешь.

Я даванул и менталом, и убедительностью — даже если ничего не узнаю, хоть навыки прокачаю.

— Да мало я знаю, — бросил он.

И мне даже не понадобился сигнал от навыка, чтобы понять, что он лукавит.

— Ой, врешь, — сказал и отец Афанасий.

— Сколько ни знаешь, мне поможет всё. Ищу я его.

— И ведь не для того, чтобы выпить чаю в хорошей компании? — хохотнул он. — Но я и вправду знаю мало.