Бездна

Глава 11

До второго Регентского совета я так и не придумал, где взять консультацию по Проколу. Потому что перевести можно было весь запас скверников, а нужного не получить. Точно знал разве что великий князь, но на его удержание и допрос не хватит моих навыков. А ментальные способности императорского дяди должны были очень и очень раскачаться, так что не факт, что в прямом противостоянии он меня не продавит и не угробит. Рисковать я не имел права, поэтому мысль вытащить и допросить отбросил.

Занятая голова не мешала делам механическим. Убедившись, что одного вертолета на нас мало, я решил сделать второй — а это и материалы из зоны, и работа в кузне. Работа в кузне обычно мне здорово прочищала мозги, но не в этот раз. То есть, возможно, мозги и прочистились, но на место вытряхнутого не пришло ничего нового и полезного.

Валерон, понаслаждавшись бездельем, решил, что для него это слишком скучно, и вызвался отправиться в Святославск со мной, как он сказал — в качестве страховки на случай, если кто начнет злоумышлять. Я заподозрил, что злоумышленников он хочет лишить такой возможности, превентивно определяя на глаз, у кого из тех, что побогаче, возникли нехорошие мысли. Поэтому я его взял, но предупредил, что самодеятельность возможна только при реальной опасности для меня. Валерон, воспрянувший духом при моем согласии, на словах про отсутствие самостоятельности сдулся, но идею отправиться в Святославск не отбросил. И хотя мог перемещаться сам, предпочел сделать это на Птосе. Поди, чувствовал себя при этом большим начальником, которого возит стоящий ниже в иерархии.

Для Птоса разницы почти не было, перемещаться одному или с грузом, а уж Валерон весил как положено собачке его вида — почти ничего. Не то что Молчановский, которого Птосу предстоит перемещать — не добраться иначе из княжества, в котором дирижабли нынче не летали по причине отсутствия пассажиров. В моем, кстати, Соколовы движение тоже не восстановили — обиделись, что причальные мачты им не отдал. Но компенсацию за оскорбление выплатили и запрет на пользование своими дирижаблями отозвали, на чем я посчитал инцидент исчерпанным, судиться с ними желания не возникло, впрочем, как и пользоваться их дирижаблями. Мне хватало альтернативных способов, из которых разве что автомобилем выходило медленнее, а вот вертолетом — уже куда быстрее. И это я молчу про мгновенное перемещение на Птосе.

В Святославск я прибыл заранее — поток писем не уменьшался, и если я не стану разбирать вовремя, кабинет будет завален. Хоть секретаря нанимай. Но боюсь, у него вскоре будет не слишком много дел, а праздность — залог того, что из скуки человек начинает делать глупости. Да и не будет же вечным такое количество корреспонденции. Рано или поздно всё успокоится.

Но в этот раз я даже до кабинета дойти не успел, меня остановил Николай Степанович, поздоровался и сказал:

— Петр Аркадьевич, Мария Алексеевна настоятельно просила ее навестить, как только появитесь в Святославске.

— Мы с ней не так давно виделись, Николай Степанович, — напомнил я, не удержав гримасы, поскольку бабушку даже видеть лишний раз не хотелось, а уж говорить с ней — тем более.

— Ранее она не обращалась с подобными просьбами. Возможно, Петр Аркадьевич, она хочет вам что-то передать из семейного наследия.

— Скорее нашла причину для скандала, Николай Степанович, — скептически сказал я. — Но сходить придется. Как вы думаете, не рановато ли идти сейчас?

— Мне кажется, визит лучше отложить на час, Петр Аркадьевич. Мария Алексеевна, скорее всего, уже встала, но ей нужно привести себя в порядок — то есть вам всё равно пришлось бы подождать. Можно отправить кого-нибудь с запиской, сможет ли она вас принять немедленно.

— Так и поступим, Николай Степанович, — обрадовался я. — Надеюсь, вы мне поможете составить записку, на которую княгиня не оскорбится, если я намекну, что не смогу уделить ей больше времени, поскольку мне нужно будет на Совет.

Николай Степанович с готовностью согласился помочь. И хотя я был уверен, что справлюсь со столь нехитрым делом сам, а если вдруг княгиня оскорбится, это как-нибудь переживу, но считал необходимым показывать, насколько мне нужен бывший камердинер деда. Да и советы он всегда давал ценные. Это в отношении княгини мне не особо важно ее мнение, а с другими хотелось бы сохранить видимость хороших отношений.

Николай Степанович ушел отправлять записку к княгине, я принялся разбирать корреспонденцию. Разбор шел по принципу: ерунда и реклама — в корзину для бумаг, а более-менее важные откладывались, чтобы потом составить на них ответ. Неожиданно среди писем нашлось и от Сережечкина. Открывал я его с настороженностью — еще очень свежи в памяти были угрозы, которыми он разбрасывался в нашу последнюю встречу, так что ожидать можно было всего. Неожиданно там оказались многословные извинения и уверения, что титул ему вовсе не нужен, как и привязывание реликвии. Что он понятия не имел, с какими опасностями это сопряжено, а посему просит нижайшего извинения и выражает уверенность, что это небольшое недоразумение не испортит отношений между нами. Неужели отчим с ним поговорил и пояснил, что вероятность смерти при привязывании реликвии ненулевая? Сережечкин прикинул варианты и понял, что рисковать своей жизнью не хочет, а портить отношение с человеком, который внезапно стал одним из самых значимых лиц империи, — чревато?

На это письмо я решил ответить, приняв извинения. Странное дело, Сережечкин во время гонок произвел на меня самое благоприятное впечатление, напрочь стершееся, когда он пришел с требованием подарить ему княжество. Вот и выходит, что если он видит выгоду для себя, все хорошие качества слезают, обнажая его внутреннюю суть, не особо хорошую. Но вряд ли бы он стал одним из богатейших людей, будучи белым и пушистым и действуя исключительно по церковным заветам, так что удивляться подобным преображениям не стоит, как и доверять этому человеку.

Разбор писем прервался появлением Валерона, водрузившегося аккурат на просматриваемое письмо.

— Петь, — сказал он, — посольство Страны Восходящего Солнца точно злоумышляет. Их нужно превентивно тогось.

И преданно на меня посмотрел, как будто действовал исключительно в моих интересах, а не в интересах тихонько вздыхающей неподалеку Хикари.

— Валерон, я же сказал, что мы закажем шкафчики, — понимая, куда он гнет, ответил я.