Страница 59 из 69
— Благодарю, — сухо ответил он, не поверив ей. Разве не из-за его тусклости она сделала ему предложение? Считая, что в его жилах текут чернила, а не кровь, и потому ей не стоит опасаться, что он надругается над ней?
— Прежде меня никогда не беспокоило, — признался он, когда они тронулись, — какого мнения обо мне другие люди. Но я не хочу, чтобы ты считала, будто я… хоть в чем-то неполноценен. — У него над верхней губой выступили капельки пота от осознания, что он только что почти признал, сколь не по душе ему то, каким он предстает в глазах Джорджи. Как и ее надежды на бесстрастный союз, в котором ему, вероятно, отводится роль брата. К счастью, он вовремя спохватился. Нельзя напугать Джорджи рассказами о том, как временами вскипает его кровь, особенно когда он думает о ней. Или смотрит на нее.
— Эдмунд? — Во взгляде Джорджи читалось беспокойство. — Ты ведь понимаешь, я бы предпочла, чтобы ты оставался самим собой, а не пытался подражать кривляньям глупцов, считающих себя щеголями. Хотя на самом деле, — добавила она, презрительно скривив губы, отчего Эдмунду сильнее обычного захотелось их поцеловать, — «щеголи» — хорошее слово для описания подобных людей, любящих красоваться и кататься с ветерком в своих высоких фаэтонах, распугивая ничего не подозревающих прохожих. Они же участвуют в скачках в Брайтоне, чтобы выиграть какой-нибудь дурацкий спор. Или наряжаются, точно павлины, и прогуливаются с самодовольным видом, ожидая, что все встречные дамы от восхищения попадают в обморок. — Дыхание ее участилось от перечисления собственных взглядов на мужчин подобного рода.
Эдмунд же почувствовал себя еще более приниженным, чем когда сажал Джорджи в ландо своей матери.
— Да, — ответил он ничего не выражающим голосом, — я счел бы подобное поведение несерьезным.
— Вот именно, — с одобряющей улыбкой подтвердила Джорджиана. — Ты не пересыпаешь речь дурацкими неискренними комплиментами о том, какие красивые у меня волосы или как ярко блестят глаза, при этом ни разу не оторвав взгляда от моей… — Она указала себе на грудь.
Как же в таком случае она восприняла сделанные им самим комплименты? Что почувствовала, когда он сказал, что она выглядит превосходно в том платье, что едва не спадало с ее плеч?
— Так ты бы предпочла, чтобы я не делал тебе комплиментов? Не хотелось бы говорить то, что тебе… неприятно.
Она бросила на него странный взгляд и отвернулась, чтобы посмотреть на витрины магазинов, выстроившихся вдоль улицы, по которой они ехали.
После короткой паузы, во время которой Эдмунд сидел затаив дыхание, Джорджиана снова повернулась к нему.
— Ты не сделаешь мне неприятно, Эдмунд. Потому что я знаю, что ты всегда говоришь только то, что имеешь в виду.
— Верно, — выдохнул он.
Она улыбнулась, и от этой улыбки у него внутри все перевернулось, отчаянно захотелось прижать ее к груди и целовать, целовать до тех пор, пока она не уверится, что и он может быть весьма энергичным.
— Потому что, — продолжила она, — мы ведь… снова друзья, не правда ли?
— Друзья, — эхом отозвался он.
— Да. Я… мне недоставало нашей дружбы. Очень. Когда мы были… в разлуке, мне не с кем было поговорить.
— Поговорить… — Что ж, это слово как нельзя более точно отражает их проблему. Она воспринимает брак как возможность обзавестись человеком, с которым можно поговорить, а он только и мечтает ласкать ее обнаженную кожу. Погрузиться в ее лоно. Снова и снова.
— Да. Единственными моментами, когда я не чувствовала себя в Лондоне несчастной, были те, что я проводила рядом с тобой.
— Но нам же почти нечего было сказать друг другу.
— Знаю. — Она усмехнулась. — Ты не представляешь, как великолепно было просто… позабыть об этикете и снова стать самой собой. И тебе всегда удавалось меня рассмешить.
Послушать ее, так у него не только чернила в жилах текут, он еще и клоун какой-то!
Умеет же Джорджи понизить мужчине самооценку.
— По крайней мере, ты примирилась с мыслью о браке со мной, — заметил он.
— Д-да…
— Что такое? — Он внимательно всмотрелся в ее задумчивое личико, проигнорировав леди, приветствующую его из движущегося им навстречу ландо. Потому что, если у Джорджианы имеются какие-то сомнения, самое время их развеять. — Ну же, Джорджи, я тебя затем и пригласил покататься, чтобы мы могли спокойно поговорить. Тогда, в твоей спальне, нам не выпало возможности это сделать, ведь ворвалась твоя мачеха с твердым намерением призвать меня к порядку.
— Верно, не выпало, хотя мне не кажется, что ты рад тому, как все обернулось. То есть тебе пришлось сказать ей, что ты как раз делал мне предложение. Что еще оставалось? Но… э-э-э…
Он сжал ее руку. По крайней мере, она положила начало разговору, который поможет ему объяснить, что он сам все так и спланировал.
— Джорджи, неужели тебе в голову не приходит, что я не мог заявиться в твою спальню по каким-то иным мотивам? Пойми, твоя мачеха не заставляла меня делать предложение. Просто я решил… — Он замялся. Он не может напугать ее заявлением, что ее видение их союза станет для него настоящей пыткой. — Я решил, что следует загладить свою вину, — сказал он, чтобы выиграть время. — За то, что подвел тебя, когда ты больше всего во мне нуждалась. Я быстро понял, что твои поклонники делают тебя несчастной и что ты станешь еще более несчастной, если придется выйти замуж за одного из них. Мне ненавистно было видеть твои страдания.
— Так ты решил… прийти мне на выручку?
— Именно так. — Видя ее смущение, он поспешил объяснить: — В тот день у тебя в спальне я собирался сказать, что, если ты не найдешь подходящего мужа к концу сезона, я готов заключить с тобой фиктивный брак, который ты мне предложила. Вмешательство твоей мачехи несколько… ускорило события. — Он похлопал ее по руке.
— Но…
— Я пообещал, что всегда буду твоим другом. Хорош бы я был, если бы отошел в сторонку, спокойно наблюдая, как ты страдаешь.
— Н-не понимаю, — озадаченно отозвалась она.
— К тому моменту я восстановил большую часть событий, предшествовавших моей ссылке на острова. Я понимал, что в общем и целом ты осталась прежней: преданной и любящей. Ты не нарушила бы обещания, данного одинокому мальчику, которого отослали далеко от дома.