Страница 42 из 69
Глава 12
Эдмунд вздрогнул.
Джорджиана не удивилась подобной реакции. Должно быть, своими словами ей удалось по-настоящему его шокировать.
Однако сегодня осознание этого не принесло ей удовлетворения. Она и себя тоже шокировала, открыто говоря о вещах, которые не принято обсуждать в присутствии мужчины.
— Видишь ли, — сказал Эдмунд, протирая линзы очков, — имеются способы отвадить кавалеров…
Этими словами он разозлил ее во второй раз.
— Хорошо тебе говорить спокойно, обдуманно и надменно, ведь это не тебя…
— Не меня… что? — Он смотрел на нее, не выдавая голосом никаких эмоций.
— О-о-ох! — Она топнула ногой. — Если бы это происходило с тобой, ты запел бы по-другому!
Эдмунд пораженно вздернул бровь.
— Да-да! Представь на мгновение, что тебе нужно жениться, и сотни… уродливых женщин начинают… глазеть на тебя, и… и приходится с этим мириться и… и… — Она с подозрением прищурила глаза. — И не смей улыбаться. — В действительности он не улыбался, только губы его слегка искривились. — Совсем даже не смешно!
— Совершенно.
— И оставь свой покровительственный тон.
— Ничего подобного я не делаю. Я с тобой полностью согласен, поскольку знаю гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Ведь я и сам довольно ценный приз. Почему, по-твоему, я никогда или, если выражаться точнее, крайне редко посещаю светские мероприятия?
Джорджиана сразу смекнула, что к чему.
— У тебя, по крайней мере, есть выбор. В то время как я вынуждена… — Она поспешно отвернулась и подошла к следующей стеклянной витрине с экспонатами.
Эдмунд последовал за ней. Молча постоял рядом. Выжидая.
— Ладно-ладно, прошу прощения, — сказала она, не в силах дольше имитировать интерес к древнему оружию. — Можешь не говорить мне, как плохо я себя сегодня веду. Просто, похоже, терпению моему пришел конец и…
— Да, — согласился Эдмунд. — Именно. — Он прочистил горло. — Вообще-то, понаблюдав за поведением майора Гоувана, я могу понять, отчего ты так зла на него. Понимаю я и то, что ты чувствуешь себя пойманной в ловушку — и борешься, как поступило бы на твоем месте любое напуганное существо.
— Я вовсе не напугана! — воскликнула она в негодовании. — Но ты прав, именно в ловушке я себя и ощущаю. Из которой нет иного выхода, кроме того, которого я всеми силами стараюсь избежать.
Эдмунд окинул ее внимательным взглядом, как обычно смотрел на новое насекомое — или на загадку, которую намерен разгадать, после чего подвел к скамье и заставил сесть.
— Хочешь верь, хочешь не верь, но я отлично понимаю твои чувства. Я испытывал подобное, когда меня… вынудили покинуть Бартлшэм и всех, кого я знал. Это было очень пугающе. — Он посмотрел на нее в упор, будто призывая поспорить с собой, но она этого не сделала, и он продолжил: — Ты запаниковала перед лицом схожей ссылки. Знаю, что так и было, ведь ничто другое не заставило бы тебя сделать мне предложение.
Джорджиана покраснела и опустила голову.
Эдмунд снова прочистил горло.
— Дело в том, что, вспоминая сейчас проведенное на островах время, я могу назвать его, скорее, избавлением. Избавлением от тюрьмы… побегом из клетки, суть которой не изменилась, несмотря на позолоченные прутья. Я и понятия не имел, сколь строгие нормы ограничивали меня в Фонтеней-Корт, пока не познал иной жизни.
— Для меня Лондон вовсе не кажется избавлением от чего бы то ни было, — возмущенно пробормотала она.
— Ты не дала ему шанса, — возразил Эдмунд, поворачиваясь к ней. — Прибыв на острова, я поступил так же. Долгое время я ходил грустный. Несмотря на то, что в глубине души понимал: это делается ради моего блага. И все равно был очень, очень несчастен, — сдавленно проговорил он, будто признание далось ему с большим трудом.
Возможно, именно поэтому он ей и не писал. Потому что стыдился собственной печали и не знал, как облечь чувства в слова. Возможно…
— Идем, — позвал он, отходя на несколько шагов.
Она последовала за ним, пока он резко не остановился у витрины с выставленными яркими бабочками.
Глядя на них, Эдмунд то и дело сглатывал. Вспоминал ли он день, когда Джорджиана наполнила его комнату крошечными скромными британскими сородичами этих экзотических красавиц?
Значил ли для него что-нибудь ее подарок — и время, потраченное на ловлю тех бабочек?
— Как по-твоему, — задумчиво проговорил он, — знают ли гусеницы, что однажды им суждено превратиться в прекраснейших созданий? Представляют ли, каково это — иметь крылья?
— Нет.
Он повернулся и выжидающе воззрился на нее, и она тут же поняла, что бабочки и гусеницы в его устах — всего лишь метафора.
— Хочешь… хочешь сказать, что я вроде той гусеницы? Которая мечтает навсегда остаться на своем листочке и не превращаться в бабочку, чтобы увидеть мир?
— Не совсем. Выраженная в такой форме, эта мысль сильно похожа на критику. А я не могу винить тебя за то, что ты чувствуешь или думаешь. Я и сам подобное испытывал, не забывай. Я лишь хочу сказать, что не нужно бояться перемен. Не нужно бояться превращения в очаровательное создание, стать которым предначертано тебе самой судьбой.
— Проблема этой метафоры в том, — с горечью в голосе отозвалась Джорджиана, — что я обречена навсегда оставаться гусеницей. Как бы мачеха ни старалась сделать из меня бабочку, я не могу.
Она вздохнула.
— Кому, как не тебе, знать, что я всегда была не похожей на прочих девочек в Бартлшэме? Когда мачеха научила меня вести себя как леди, я решила, что смогу… притвориться обычной. Но на местных ассамблеях мужчины никогда не приглашали меня танцевать, предпочитая увиваться вокруг Сьюки…
— Мужчины Бартлшэма все как один недоумки. Послушай меня! Ты совершенство такая, какая есть. — Эдмунд махнул рукой в сторону стеклянной витрины. — Здесь представлены разные виды бабочек. Вовсе не обязательно быть похожей на других, чтобы быть бабочкой. Неужели ты ничему не научилась у мисс Дюран? Она напоминает мне тебя в таком же возрасте, до того как… жизнь погасила в тебе искру.
Значит, тогда она ему нравилась. Пока отец с мачехой не взялись превращать ее в бабочку-Сьюки. Эта задача с самого начала была обречена на провал, поскольку в глубине души Джорджиана всегда намеревалась оставаться личинкой.
Но что Эдмунд думает о ней сейчас?
Он с тревогой всматривался ей в лицо.