Страница 32 из 69
— Значит, ты не станешь давать обещание майору Гоувану, пока я не… не…
— Что ты намерен делать?
— Найти лучшее решение твоей проблемы.
— Как ты собираешься это сделать? Да и вообще, это совершенно тебя не касается.
— Разумеется, касается! Ты же прежде всего ко мне обратилась, попросила меня… — он махнул рукой, не желая произносить слова вслух, — о помощи.
Она бросила на него сердитый взгляд.
— Да, и ты отказался стать мужчиной, поспешившим мне на выручку, — с горечью ответила она. — В недвусмысленных выражениях.
Эдмунд поморщился.
— Я был не в состоянии принять взвешенное решение, поскольку ты не представила мне всей полноты сведений, — сказал он в свою защиту.
— Как будто, заставь я тебя выслушать то, что ты слушать не желал, ты принял бы иное решение!
— Я… нет… я… но я бы повел себя по-другому, если бы понимал, в какую отчаянную ситуацию ты угодила. Я и подумать не мог, что отец поставит тебя в зависимость от мачехи.
С губ ее сорвался иронический звук, нечто среднее между фырканьем и кашлем.
— Также до твоего отъезда в столицу я объяснил бы, — надменно продолжил он, — что имеется множество способов помочь тебе, не прибегая к необходимости…
— …жениться на мне самому, — с горечью завершила она начатую им фразу.
— Разве мачеха не учила тебя, что перебивать мужчину, когда он изо всех сил пытается сказать, как намерен помочь тебе выбраться из затруднительной ситуации, является верхом дурных манер?
— О, она преподала мне множество уроков хороших манер. Прошу, продолжай же! — проговорила она с притворно сладкой улыбкой. — Жду не дождусь услышать твои блестящие соображения.
Эдмунд стиснул зубы. Нет у него никаких блестящих соображений.
— Подумай, к примеру, очень полезно составить список качеств, благодаря которым жизнь с мужчиной покажется…
— Сносной? — подсказала она, склонив голову набок.
— Я пытался подобрать более мягкое слово, но да, в твоем случае слово
сносный
вполне подойдет — ведь ты питаешь глупейшее отвращение к самой идее супружества.
— Как приятно с тобой разговаривать, — заявила она, ставя свой пустой бокал на подоконник рядом с его.
— Что ты хочешь этим сказать?
— А то, что всем известно: сам-то ты не из тех, кто женится.
— Не из тех, кто женится? — повторил он, раздуваясь от гнева.
Как смеет она намекать, что он из того же теста, что и лорд Фреклтон? Ему захотелось немедленно затащить ее в один из укромных альковов, специально для этой цели созданных, и целовать, целовать до беспамятства, пока не сотрет всяческие сомнения по поводу своих наклонностей.
— К твоему сведению, — с негодованием произнес он, — я впервые познал женщину, еще учась в Оксфорде. И с тех пор у меня на содержании перебывала целая вереница любовниц.
Она широко распахнула глаза.
— Не думаю, что тебе следует упоминать подобное перед кем-то… вроде меня.
— Я просто хотел искоренить всяческие домыслы.
— Да, полагаю… я имею в виду, множество мужчин, которые предпочитают менять любовниц, чем связать себя лишь с одной женщиной. Это была одна из причин, по которой я решила, что ты бы не возражал… э-э-э… предоставить мне дом. Зная, что я не стану требовать от тебя верности или…
— Что? — Теперь она намекает, что он не упускает ни одной юбки. Хорошо, что он уже выпил свой напиток, иначе точно подавился бы и забрызгал занавески. — Ты знала о моих любовницах?
Она округлила глаза, будто сочтя его слова чрезвычайно глупыми.
— Все в Бартлшэме о них знают. Там почти не происходит ничего интересного, вот люди и обсуждают каждый твой поступок. У тебя ведь такая захватывающая жизнь. Уединение на островах. Учеба в Оксфорде. Скандал с дочерью постельничего…
— Никакого скандала не было! Просто Бетти… — Он потер переносицу. Этот разговор не имеет смысла! Если Джорджиана столь долгое время была осведомлена о его любовных похождениях, то не могла подозревать в…
Нет. Конечно нет. Она слишком невинна, чтобы знать о подобных вещах. И Эдмунд плавно сменил тему.
— Никто не должен был пересказывать тебе все эти сплетни, ведь ты была совсем ребенком! Едва ли старше… — Едва ли старше Бетти. Подумав об этом, Эдмунд покраснел.
— Никто этого и не делал, — весело отозвалась она. — Но мне не запрещали слушать.
Пришел ее черед заливаться краской смущения.
Их разговор принимал рискованный оборот. Ей явно известны подробности его жизни, которые он предпочел бы сохранить от нее в секрете.
С другой стороны, это куда менее неприятно, чем если бы она подозревала, что он вообще не интересуется женщинами.
— Не следовало тебе этого делать! Как и повторять мне то, что подслушала.
Джорджиана вздохнула:
— Прошу прощения. Верно, я всегда болтаю то, что не нужно. Дело в том, что… с тобой мне очень трудно не быть откровенной, особенно учитывая, что мы снова стали нормально разговаривать. Я постоянно забываю, что… что мы больше не друзья.
— Разумеется, мы друзья! — пораженно воскликнул он, глядя на нее.
Что-то вспыхнуло в ее глазах… проблеск желания… и она подалась вперед. Но ее порыв тут же потух.
— Нет, — возразила она, качая головой. — Мачеха говорит, что незамужним леди нельзя дружить с неженатыми джентльменами. Это неподобающе.
Эдмунд хотел было ответить, что все это глупости, но тут сообразил, что как раз наоборот — правда. И закрыл рот.
— Следовательно, — добавила она, — я считаю, пришло время отвести меня обратно к мачехе. Что скажешь?
— Нет. Мы пока так и не выяснили, за какого мужчину ты согласилась бы выйти замуж.
— Ты по-прежнему полагаешь, что следует составить список качеств?
— Ну, это определенно не повредит, — ответил он. — Послужит отличным упражнением для ума, поможет привести твои хаотичные мысли в порядок.
— Мои мысли вовсе не хаотичные!
— Еще какие хаотичные! Кроме того, — продолжил он, видя, что она собирается возражать, — в таком случае ты перестанешь считать хорошей идеей брак с майором Гоуваном — или обсуждать с мужчиной его любовниц, одновременно намекая…
— На что намекая? — Она посмотрела на него в замешательстве.
Тут и сам Эдмунд смутился.
Незачем ему выбалтывать, что он думает — точнее, что чувствует. Особенно что чувствует. Обычно он в любом споре сохраняет хладнокровие, как бы ни кипятились его оппоненты.