Знакомьтесь! Ваша дочь, босс

– Я отпустил прислугу на неделю. Никаких лишних ушей и глаз! Кофе, – говорит он тоном, не терпящим возражений, и устремляется к кофемашине, похожей на пульт управления звездолётом.

– Доброе утро, солнышко, – отвечаю сладчайшим голосом. – И тебе прекрасного дня. Спасибо, что поинтересовался, как мы поспали. Агния просто отлично, лишь пару раз просыпалась на перекус. А я… я подумала.

Кондрат замирает с чашкой в руке. Мощная спина напрягается под пиджаком. Он уже понял, что мой «думающий» режим для него опаснее, чем десять обвалов на бирже.

– О чём ты могла подумать? – спрашивает, не оборачиваясь, настороженным голосом.

– О правилах нашего… сосуществования, – говорю я, подходя ближе и беря со стола первую попавшуюся ложку. Она тяжёлая, холодная, очень солидная. Прямо как он. – Видишь ли, я не могу сидеть здесь взаперти, как украшение. Мне скучно. А когда мне скучно, я начинаю шалить. Например, могу позвонить твоим инвесторам и спросить, как у них дела с моральным обликом партнёров? Или написать в блог, как известный бизнесмен Кондрат Евгеньевич прячет от мира свою незаконнорожденную дочь.

Он медленно поворачивается. В голубых глазах – буря. Яркая, красивая, и очень-очень злая.

– Шутишь?

– Ни капли. У меня есть номер Ли Линя. И блог легко заведу, минут за пять. Я у тебя секретаршей была. Помнишь конкурс из ста человек? Я очень умная женщина и всё умею.

Он ставит чашку с такой силой, что хрупкий фарфор издаёт жалобный звон.

– Чего ты хочешь, Василиса? Денег? Квартиру? Имя отца в свидетельстве о рождении? – В глазах решимость.

Но для моей цели он ещё не созрел.

– О, нет, – качаю головой, делая удивлённые глаза. – Я хочу справедливости. И развлечений. Поэтому вот моё условие.

Делаю паузу для драматизма. Поднимаю ложку, как скипетр.

– Хочешь, чтобы я сидела тут тихо, не сбежала и не устроила скандал, от которого твои акции упадут ниже плинтуса? Прекрасно. Тогда становись моим помощником. Моим личным стажёром по уходу за нашей общей дочерью.

Его лицо становится таким красноречивым, что я едва сдерживаю хохот. В нем борются ярость, недоумение, паника.

– Ты с ума сошла? Я? Нянька?! У меня бизнес, Василиса! Империя!

– А у меня – твой наследник, – парирую я. – Ты воспользовался доверчивостью влюблённой девушки, напоил, обольстил, а потом уволил, ничем не обеспечив будущего ребёнка! И пока твоя империя не рухнула из-за одного звонка обиженной секретарши, советую согласиться. Это не обсуждается. Это ультиматум. С пустышкой.

Он рычит, понимая, что на моей стороне ДНК ребёнка и полуправда, которую ему не опровергнуть.

– Я тебя не увольнял, ты ушла в декрет!

Смеюсь:

– Значит, с остальным ты согласен? – насмешливо вскидываю бровь.– Хотя какое это имеет значение? Китайцы очень щепетильны к любым скандалам.

Он молчит. Я вижу, как в его голове проносятся расчёты, оценки рисков, варианты ответных ходов. Он смотрит на меня, на ложку в моей руке, за окно, где стоит его охрана. Ловлю точный момент, когда он понимает – я не блефую. И что скандал с «брошенной матерью-одиночкой» для его безупречной репутации смертельней, чем любая битва с конкурентами.

– Что… что именно я должен буду делать? – наконец произносит Кондрат.

В моей душе гул оваций. Он уже сломлен. Остальное – дело техники.

– О, ничего сложного! – восклицаю я, с радостью хлопая в ладоши. – Для начала – подержишь ребёнка. Пока я буду готовить смесь.

Подхожу к колыбельке и беру на руки сладко спящую Агнию. Она тёплая, мягкая, пахнет молочком и невинностью. Несу её к Кондрату.

Он замирает, как будто я протягиваю ему не дочь, а живую гранату. Его руки инстинктивно поднимаются, но видно, что он боится к ней прикоснуться, уронить, сделать больно.

– Ну же, – подбадриваю я его. – Она не фарфоровая. Не разобьётся. Одной рукой поддерживай голову, вот так. Да, именно. Молодец.

Он берет её. Большие, сильные руки, привыкшие сжимать дорогую ручку и листать контракты, неуверенно обнимают маленькую, хрупкую девочку. Он держит её на почтительном расстоянии от безупречного костюма. Лицо Кондрата абсолютно потерянное.

Агния, почувствовав новую, незнакомую энергию, шевелится во сне и издаёт тихий звук. Кондрат вздрагивает, смотрит на меня с немым ужасом.

– Она просыпается?

– Нет. Наверное, дочери снится как ты пытаешься избежать алиментов, – успокаиваю я его и поворачиваюсь к стерильной блендерной установке, которая должна стать молочной кухней.

Я слышу за спиной его тяжёлое, прерывистое дыхание. Слышу, как он пытается перехватить Агнию поудобнее. Это самое дорогое художественное действие которое я когда-либо видела – могущественный Кондрат Евгеньевич, застывший посреди стерильной кухни с младенцем на руках. Выражение лица бизнесмена, как у преступника, пойманного с поличным.

– Василиса, – говорит он тихо, почти шёпотом, чтобы не разбудить дочь. – Я не могу так долго. У меня через десять минут…

– Никуда ты не денешься, – перебиваю я, весело насыпая смесь в бутылочку. – Твоё первое задание – продержаться пять минут. Это тест на профпригодность. Если справишься, может, потом доверю тебе погремушкой потрясти.

Я оборачиваюсь. Он стоит, не двигаясь. Смотрит на личико спящей дочери. В голубых глазах уже нет ярости. Там появляется нечто другое. Любопытство. Осторожное, невероятное удивление. Кондрат видит длинные чёрные реснички, пухлые щеки, крошечные пальцы, сжатые в кулачки.

Он только что подписал самый унизительный договор в своей жизни. Но по всему видно, что первые пункты этого контракта уже начинают его… цеплять.

Я помешиваю смесь и тихо улыбаюсь. Война только началась, дорогой босс. Главное оружие у меня на руках. Вернее, сейчас оно спит на твоих.