Страница 80 из 122
— доносится вслед русский крик.
Надо будет потом спросить, что она пожелала напоследок.
Говорят, перед смертью вся жизнь перед глазами проносится. Ну-ну. У меня — ничего подобного. Никаких озарений. Только… он. Видимо, вся моя жизнь крутилась вокруг него. Знакомство в баре, его появление на работе, секс… Касл улыбается, хмурится, злится, целует, обнимает. Он, он, он. Центр мира. И меня в этом центре больше не будет.
Интересно, сколько метров я уже пролетела? Падаю долго и, наверное, упаду красиво. Какая дурацкая мысль. Умираю, а думаю о позе.
Додумать не успеваю. Удар. Короткая вспышка боли… и темнота.
КАСЛ
— Где она?
Молчание. Девчонка плачет и молчит.
— Где она⁈ — подступаю ближе, хватаю её за плечи. — Отвечай!
— Она тут. То есть уже… там. Внизу… — Эта русская, как её там, два слова связать не может.
— Где Лисса, мать твою⁈
— Касл, возьми себя в руки, — Дарк подаёт голос. Насторожился. Этот умник уже понял, что я принял решение насчёт Лиссы, и теперь боится, что сорвусь и наломаю дров.
— Внизу… упала-а-а-а… — громко начинает рыдать она.
Б***ь, я её сейчас следом скину! Дело в том, что я смотрю на две разные ямы, образовавшиеся в промёрзшем грунте, и не понимаю, в какую из них она грохнулась. А эта девчонка заладила своё:
«Вниз упала».
— В какой яме Лисса⁈ — кричу так, будто крик может сделать камень прозрачным. — Говори нормально!!!
— В… той… — она дрожащей рукой указывает на левую.
Смотрю туда, потом на Дарка. Киваю ему, указывая на остальных студентов. Он понимает без слов. Берёт русскую за плечи и уводит к выходу.
Тело уже рвётся следом.
Лисса, только дождись меня! Слышишь? Пожалуйста!
Пространство разрезать нельзя — здесь и так всё нестабильно. Только разрушу всё к чертям. Придётся спускаться обычным способом.
Секунды растягиваются в вечность. Считаю их. Человеческое сердце так быстро останавливается. У меня будет катастрофически мало времени. Мгновения. Только ничтожные, ускользающие мгновения. Я должен пробовать успеть накинуть энергетический кокон. Держать его, питать, стабилизировать. Если ткани начнут восстанавливаться, то я смогу её вернуть. Обязан.
Это приказ, Касл!
Когда добираюсь до дна и вижу её, сердце на миг замирает. Она лежит на спине, разбитая, несколько прядей волос на лице. Всё вокруг слишком тихо. Слишком неподвижно. Руки раскинуты, пальцы согнуты. И кровь.
Чёрт, Лисса, столько крови…
Опускаюсь на колени рядом. Осторожно, будто она может рассыпаться в пыль, проверяю пульс и дыхание. Тишина. Сердце не бьётся. Внутри всё хочет завыть, но я сжимаю челюсти так, что хрустит скула. Нужно действовать.
— Держись, — шепчу. Не ей — себе. Если начну кричать, всё рухнет.
Накидываю энергетическую сетку. Лишь бы приняла. Лишь бы впустила. Плотный кокон обволакивает тело, пытаясь уловить хоть какой-то остаточный импульс биополя.
— Давай, мелкая, прими его. Откройся мне, пожалуйста.
Клянусь своей планетой, никогда в жизни я так отчаянно ничего не хотел. Говорят, если чего-то сильно хочешь, вселенная поможет. Где же ты, проклятая вселенная? Где твоя помощь?
Ничего.
Она не принимает поток. Не берёт энергию и даже не пытается. Я превращаюсь в чистую ярость, готов разорвать этот мир на куски, если он мешает ей вернуться.
— Лисса! Пожалуйста. Давай же, малышка. Сделаем всё как в той книге. Ты же читала её… Всё что угодно, только не умирай.
Пустота. Ни одной вспышки в её поле. Ни одного отклика.
— Ну же, чёрт бы тебя побрал! Тяни, Лисса! Вот же она, вокруг тебя. Просто возьми, малышка. Пожалуйста.
Но опять ни одного тёплого импульса.
В груди рвётся нечто живое. Время уходит, остаются секунды, а она даже не думает возвращаться.
— Мелкая, это не твой конец. Слышишь? Я не позволю тебе уйти. Возьми же её, тяни! Чистая энергия. Она повсюду… — шиплю в отчаянии.
Бездна! Не реагирует. Даже за одну тонкую нить не зацепилась. Упрямая, а? Даже после смерти умудряется бесить.
— Лисса, твою мать, давай же! — мой крик ударился о ледяные своды, и сверху посыпалась мелкая крошка. — Не смей! Слышишь⁈ Не смей! — я сорвал голос, превращая слова в нечеловеческий рык.
Шантажировал, просил, умолял, угрожал. Орал. Время вышло. Абсолютно ничего. Этот упрямый, наивный комочек энергии…
Её больше нет. Нет, б***ь! Не могу поверить.
— Нет, — выдыхаю я. — Это неправда. Слышите? Всё это — ложь. Просто ошибка.
Мир стал слишком тихим. Слёзы застилают глаза, моргаю, пытаясь прогнать пелену — толку ноль. Смотрю на свои руки в её крови и не верю. Это не моя реальность. Дурацкий сценарий дешёвой драмы, снятый бездарным режиссёром. Хочется заорать:
«Прекратите этот фарс! Стоп! Театр окончен! Я не подписывался на этот сюжет!».
Но нет никакой камеры. Нет режиссёра. Есть только я, её неподвижное тело и суровая реальность.
Моя мелкая… действительно мертва.
— Нет. Нет. НЕ-Е-ЕТ! — вырывается не крик, а рёв. Звериный, хриплый, бездушный.
И камни, будто услышав его, начинают медленно кружиться в воздухе.
— Да пошли вы все!
Это второй раз в жизни, когда я теряю контроль над потоком. Больше им не управляю. Если не остановить меня в течение пары минут, то разнесу здесь всё к чертям в радиусе нескольких километров. Это будет катастрофа.
Злость закипает с новой силой. На Кайрона с его грёбаной экспедицией, на Дарка с его находками, на себя, на неё, на ту русскую девчонку. На всех. Могу поклясться, что сердце ноет от той самой боли, о которой рассказывают люди, теряя близких.
Как же это несправедливо.
Она должна была жить. Смеяться, вредничать, совершать глупости. Улыбаться — ведь от её улыбки забывал, кто я такой, и просто любовался ею. Такой искренней, чистой.
Из тела уже исходят энергетические волны. Вибрации бьют в стены грота всё сильнее.
Первая волна: камни вращаются быстрее. Плевать. В душе пустота. Полная, липкая пустота.
Не смогу жить с мыслью, что не уберёг. Не смогу ходить по этой планете и видеть, как другие радуются жизни, пока моя мелкая лишена всего. Она не пойдёт в университет, не будет ворчать над скучными переводами или пропадать на своих бесполезных курсах тхэквондо. Никогда больше не зайдёт в любимую кафешку после утренней пробежки, чтобы выпить латте с корицей и ванильным сиропом… Ведь всё это время следил за ней.
Никогда. Больше. Ничего.
Она не посмотрит на меня с той невероятной теплотой. Столько не успел ей сказать. Столько не успел сделать.