Страница 9 из 105
— А я читал, — громко произнёс он, переводя разговор на интересную ему тему, — что английский полковник Персиваль Фосетт[13] исчез в бразильских джунглях совсем недалеко от места, куда мы направляемся. И вероятно, мы сможем его найти.
— Лёша, мы же об этом уже говорили, — улыбнулся отец. — "Недалеко" — это несколько сотен вёрст от границы с Парагваем.
— Ну и что? — не унимался юноша. — Прошло только семь лет, как он пропал. Вдруг он в плену у индейцев? А что, вполне может быть.
— Если не ошибаюсь, на поиски Фосетта Британское королевское географическое общество снарядило спасательную экспедицию, — сказал Керманов, — но безрезультатно.
— Вы ошибаетесь, господин полковник, — возразил Алёша, — никакой экспедиции не было. Я внимательно следил по газетам за его судьбой.
— Сынок, — улыбнулась Ирина Васильевна, — уж не хочешь ли ты сам заняться поисками Персиваля Фосетта?
— А что? — поднял брови Алёша. — Опыт у меня есть. Думаю, джунгли Южной Америки не страшнее русской Гражданской войны.
Все рассмеялись. Действительно ведь, верно Алёша отметил — не страшнее. Если уж пережили такое — что им американские тропики! А колхозом, это точно, легче будет на первых порах. Что дальше — посмотрим.
Обсуждали и европейские дела. Бушующий в Европе мировой кризис усилил недовольство самых разных социальных групп, и в первую очередь это касалось Германии.
Наследие Версальского мира висело над потерпевшей поражение страной словно дамоклов меч, грозя при малейшем неосторожном движении немцев обрушиться на них всей своей смертоносной карающей тяжестью.
— Напрасно Антанта так унижает Германию, — сказал Гусятников, — вместо того чтобы смягчить условия мира, англичане с французами куражатся, как пьяный цыган на ярмарке. На кой чёрт им сдался этот Саар[14]? Надо соразмерять те плюсы, которые они получат от эксплуатации саарских шахт, с возможной реакцией немцев на отчуждение сугубо немецкой земли от основной территории государства.
— Не наблюдал у вас раньше подобных настроений, — произнёс Степанов-старший, — отчего сейчас такое германофильство?
— Это не германофильство, а здравый смысл. Ну, обкар-нала Антанта Германию, ущемила в правах, армию фактически запретила, но меру-то знать надо. Иначе можно получить такой ответ, что всем придётся солоно. Не люблю немцев, но признаю их мужество и силу. Сейчас пружина сдавлена и находится в страшном напряжении. А вот когда она распрямится — ой-ёй-ёй! Вы про Гарцбургский фронт слышали?[15]
— Помню, осенью в газетах что-то такое было, но подробностей не знаю.
— В октябре прошлого года в Саксонии собрались немцы, которым сильно не нравится та ситуация, что сегодня сложилась в Германии. В основном военные и сторонники политического экстремизма. Фамилия Гитлер вам знакома?
— Наслышан.
— В Париже мне довелось послушать его выступление, записанное на патефонную пластинку. О содержании говорить не буду, у меня с ним нет никаких общих интересов. Но как оратор он превосходен. Немцы, кто слышит его вживую, просто млеют от восторга. Читал немало превосходных отзывов. Такой талант — да в мирное русло. Ему бы в театре играть. Или картины рисовать, говорят, в юности увлекался.
— Вы считаете, что именно Гитлер освободит ту сжатую пружину, о которой вы говорили?
— Это очень вероятно. В Германии сейчас — политическая чехарда. Гинденбург распустил рейхстаг, и, вполне возможно, сделает это ещё раз. Партия Гитлера стремительно набирает популярность. И у неё есть все шансы получить большинство в рейхстаге.
— Всё-таки мне кажется, вы слишком пессимистичны.
Гусятников посмотрел на Степанова-старшего немного раздражённо:
— В Европе сейчас всё не слава богу. Зреет серьёзная склока в Испании, а в Италии уже десять лет у власти Муссолини — большой популист. По повадкам напоминает Гитлера. На митингах талдычит своим макаронникам о величии Римской империи и о грядущих глобальных изменениях — естественно, в пользу Италии. Плебсу нравится. Да бог с ними, с Испанией и Италией, они погоды не делают. Вот Германия — это уже серьёзно. Крупнейшая европейская промышленность, на вооружении которой стоят важнейшие научные и технологические достижения современности. Боюсь, что скоро Европе предстоит немало кучерявых лет. Победители в мировой войне заварили эту кашу, а предохранительный клапан в немецком котле не предусмотрели. Взрыв неизбежен.
Женщины, собравшись в кружок, негромко обсуждали модные новинки из последнего выпуска Vogue, делились секретами приготовления спаржи и французского яблочного пирога тарт татен. Алёша прислушивался одним ухом к разговору отца и Гусятникова, другим — к жешцинам. Мама превосходно готовила тарт татен. Керманов делился с двумя молодыми колонистами перспективами предстоящего парагвайского жития.
Хотя полковник и пообещал Олье, что на посиделки понадобится не больше двух часов, однако чаепитие затянулось далеко за полночь. После того, как "Салина" причалила в первом в их жизни порту Нового Света, словно что-то важное осталось там, за плечами, за Атлантическим океаном. Как будто госпожа Судьба одним движением разделила их жизни на то, что было прежде, и то, что ожидает впереди, и возврат к старому совершенно невозможен, как невозможно возвращение из царства теней.
Второй помощник несколько раз робко заглядывал в ресторан, но, не замеченный русскими, только вздыхал и исчезал за дверьми. Он был всё-таки прекрасным человеком, этот бретонец Олье. Зря Гусятников думал о нём нехорошо.
Постепенно все начали расходиться, и, когда с рассветом работники кухни пришли готовить завтрак для пассажиров первого класса, за столом остались лишь Керманов, семейство Степановых и супружеская чета Каратеевых — Михаил[16] и Татьяна. Женщины убрали со стола, ополоснули кружки, и припозднившиеся любители чая покинули ресторан. Уже на нижней палубе задумавшийся о чём-то Алёша внезапно спросил Керманова:
— Николай Петрович, как вы считаете, полковник Фосетт жив?
— Не знаю, — равнодушно ответил Керманов, которому после бессонной ночи жутко хотелось спать, — не о том думаешь, Алексей. У нас сейчас иные заботы.
И он зевнул во весь рот, смутился от своей несдержанности и запоздало прикрылся ладонью.
— Николай Петрович, а вы научите меня верно определять расстояние, после того как мы сойдём с корабля?