Страница 87 из 105
— Ещё один из наших, — сказал он по-испански. — Виктор Корнилович, во времена оны — подполковник второго лейб-гусарского Павлоградского императора Александра Третьего полка. Двадцать девятого мая. Ещё в Каньяде этой Стронгест, чтоб ей ни дна ни покрышки.
Последнюю фразу он произнёс по-русски, не найдя в испанском достойного по экспрессии аналога. И добавил, снова по-испански:
— А о Николае Блинове мне только что Мигель поведал, — кивнул он на Алёшиного командира роты.
— Связисты рассказали, — пояснил Мигель. — Служил командиром батальона в восемнадцатом полку. Погиб под фортом Гуачилья. В начале июля.
Гусятников перебил его:
— Связисты сказали, прикрыл собой от боливийского огня неопытного лейтенанта. Понимаешь, Алёша, какая достойная смерть? Планка поднята высоко, и нам с тобой снижать её нельзя.
Он снова разлил канью по стопкам:
— Выпьем теперь за ваше удачное возвращение и поговорим о деле.
После того как со стола убрали остатки пиршества и подошли другие офицеры батальона, Гусятников встал, одёрнул форму, и теперь невозможно было догадаться, что этот бравый майор только что выпивал спиртное. Командиры взводов и рот выстроились перед ним полукружием.
— Господа офицеры, — произнёс Гусятников, — ситуация, сложившаяся на данный момент, такова. Захват колодцев оказался очень удачной операцией, которая внесла значительные изменения в стратегические расклады командования. В нашем районе у боливийцев было достаточно много сил, и отсутствие питьевой воды сильно ударило по их боеспособности. Некоторые подразделения пытались сопротивляться, но, когда умираешь от жажды, много не навоюешь. Почти сразу после захвата колодцев противник начал сдаваться в плен. По предварительным прикидкам наших штабистов, пленных насчитывается около трёх тысяч.
По рядам офицеров прокатился удивлённый шёпот. Молниеносная и почти бескровная операция по захвату Ирендагуэ по эффективности стояла в одном ряду с самыми крупными победами Парагвая в этой войне.
— Сейчас значительная часть гарнизона Ирендагуэ занята конвоированием пленных в тыл, а нашему батальону поручена охрана форта.
Он сделал небольшую паузу, чем тут же воспользовался один из командиров рот:
— Господин майор, я считаю, что одного батальона недостаточно для обороны такого важного объекта, как Ирендагуэ.
— Мне понятно ваше беспокойство, капитан, — ответил Гусятников, — но это решение командования, и его не обсуждают. Рота первого лейтенанта Мигеля Сильвы только что вернулась из разведки. Они вступили в боевой контакт с полуэскадроном боливийских кавалеристов, которые из-за жажды находились в отчаянном положении. Соседний полк провёл разведку на других направлениях. В радиусе двадцати — тридцати километров вокруг колодцев нет ни одного боливийца. Кроме пленных, конечно.
Он снова сделал паузу, но вопросов больше не было.
— Сейчас колодцы находятся уже в нашем тылу, а через неделю-две будут в глубоком тылу. Кроме этого, нам на усиление выделены две миномётные батареи и батарея 75-миллиметровых пушек с достаточным количеством шрапнельных боеприпасов. Засев в форте, у нас прекрасная возможность выдержать штурм полка или даже двух полков противника.
Форт Ирендагуэ, как и предсказал Гусятников, вскоре оказался в глубоком тылу. Парагвайская армия теснила боливийцев всё дальше на запад. Трофеи битвы при Ирендагуэ составили 60 миномётов, 79 крупнокалиберных и 498 ручных пулемётов, 590 пистолетов-пулемётов, 11 200 винтовок и две сотни грузовиков. Всё это добро до вывоза вглубь страны хранилось в форте, поэтому в Ирендагуэ постоянно, кроме батальона Гусятникова, находилось не меньше тысячи солдат — трофейные команды, конвоиры, артиллеристы. В таких условиях штурма форта боливийцами можно было не опасаться.
Большое количество стоящих в форте солдат и находящееся на хранении трофейное оружие создавали ощущение безопасности, и дисциплина в батальоне ожидаемо упала. Офицерам приходилось прилагать все силы, чтобы не допускать совсем уж вопиющих нарушений, но проверяющие время от времени находили в сторожевом охранении спящих солдат. Алёша в таких случаях отправлял провинившихся на земляные работы. А Мигель, поддерживая заведённое ещё при Роберто правило, от себя добавлял "раз-два по морде".
"Слава богу, хоть рядом населённых пунктов нет, — думал Алёша, — не то пришлось бы дополнительные посты выставлять, чтобы бойцы по бабам не бегали". Гусятников, следуя главному принципу военачальников всех времён и народов — держать войска всегда занятыми, — регулярно проводил занятия, изматывая батальон бегом в полной выкладке и физическими упражнениями. Вкупе с земляными работами и напряжённой караульной службой это помогало держать солдат в постоянном напряжении, не допуская при этом ни особой расхлябанности, ни чрезмерного утомления.
В таком состоянии встретили католическое Рождество и Новый год. Мигель признался Алёше, что после войны хочет стать священником, и тут же поинтересовался, чем православие отличается от католичества. Алёша и сам толком знал лишь то, что было на виду: разные календари и разные языки богослужения.
— Нам старорусский понятен не больше, чем вам — ла-тынь, — сказал он командиру роты.
Мигель кивнул головой в знак понимания и тут же предложил отпраздновать православное Рождество, которое, как он умудрился где-то узнать, наступает через тринадцать дней после католического. Гусятников не возражал, справедливо полагая, что это скрасит однообразный быт солдат, ведь рутина не хуже безделья разлагает дисциплину. В сочельник[121] батальон с энтузиазмом уплетал постную пшеничную кутью, за неимением мёда обильно сдобренную сахарным сиропом. К середине января всех пленных и большую часть трофейного оружия отправили вглубь Парагвая, и народу в Ирендагуэ заметно убавилось. Однообразная скучная жизнь осточертела не только солдатам, но и офицерам, и Алёша чувствовал, — осознавая это каким-то особым, не имеющим объяснения образом, — что приближаются перемены.