Страница 42 из 105
Они с Владимиром, не сговариваясь, перешли на испанский, даже если обращались друг к другу. Оба уже вполне неплохо знали его, да и разговаривать на языке, который понятен не всем присутствующим, оба считали неэтичным.
— При Кампо-Виа наш батальон оборонял дорогу между Сааведрой и Алиуатой, — рассказывал Роберто, — там Алексей командовал отделением и был первым сержантом. А я — командиром взвода.
— Не понимаю, почему Айяла и Эстигаррибия нянчатся с этими боливийцами, — с лёгким раздражением произнёс Альфредо, — воевать они не умеют. Они могли победить нас, пока мы не провели мобилизацию, а сейчас — всё. У нас явно более опытные солдаты и офицеры, а по вооружению мы после того, как захватили много трофеев, почти не уступаем им. Зачем дали передышку? Мы могли закончить войну ещё в прошлом году, пока враг не оправился после поражения. А теперь они набрали новых солдат, хотя и плохих, и нам приходится начинать всё снова!
— Альфредо — сторонник жёстких мер, — пояснил Владимир, — это у него от отца, наверное. Родитель его — немецкий эмигрант.
Так вот откуда у парагвайца Альфредо такие светлые глаза, не характерные для большинства жителей страны!
— У нас в колонии тоже есть курляндские немцы. — Ответил Алёша. — они воевали в Русской армии ещё в мировую войну.
— Немцев где только нет, — сказал Владимир. — Они в прошлом веке разбегались из фатерлянда во все стороны. Видно, солоно там было. В Боливии их хватает, да и здесь. Вот и у Альфредо отец уехал из Баварского королевства.
— Я парагваец, — немного резко оборвал его Альфредо, — а то, что отца моего зовут Гуго Стресснер и что он имеет баварские корни — так это лишь семейная история[59].
— Ну, не сердись, — миролюбиво произнёс Владимир. — Я всего лишь хочу сказать, что твой отец правильно сделал, что выбрал Парагвай. Иначе такой хороший офицер, как ты, был бы сейчас не у нас, а у боливийцев[60]. Иногда я думаю, что тебе следовало бы в гражданской жизни заняться математикой. Ты знаешь её лучше всех в полку.
Они выпили ещё и закурили. Альфредо протянул Алёше свои сигареты, и тот, взяв из портсигара одну, стал её разминать и нюхать. Заметив на себе взгляды товарищей, смущённо произнёс:
— Не курю, мне просто нравится запах табака.
— У меня отец тоже любил табак нюхать, — сказал Владимир, затягиваясь. — Говорит: сначала нюхнёшь, а потом чихнёшь — и в голове словно светлеет. Некоторые жуют ещё. Гадость, конечно.
— Нет, это не для меня, — произнёс Алёша, — я ведь только обычную сигарету нюхаю.
Он убрал сигарету в нагрудный карман кителя. Дон Педро, хоть и расположился у двери, где было свежее, чем в глубине блиндажа, начал проявлять признаки раздражения. Он бил по полу кончиком хвоста и дёргал усами, недовольно реагируя на густые клубы табачного дыма, распространяющиеся по помещению. Роберто, заметив это, сказал:
— Выйдем в траншею. А то нашему другу не нравится, когда много курят.
— Нет-нет, — запротестовал Альфредо, — мы еле нашли место, где можно выпить, вдали от всевидящего командирского глаза.
На том решили попрощаться.
— Буду рад встретиться с тобой после войны, — сказал Альфредо, — а может, доведётся увидеться и до её окончания.
Владимир в знак согласия кивнул головой. Он произвёл на Алёшу не слишком хорошее впечатление: хитрый какой-то, себе на уме. Он вспомнил, что отец людей подобного типа называл "гусь лапчатый". Владимир, хоть и был по званию старше Альфредо, держался несколько подобострастно, из чего Алёша сделал вывод, что тот знает о своём младшем товарище нечто, заставляющее вести себя именно так. Но что? Альфредо младше не только по возрасту, но и по воинскому званию, следовательно, неизвестное Алёше знание лежит вне армейских отношений. Что же оно собой представляет? Может, Альфредо имеет какую-то неявную власть над Владимиром? И внезапно его осенило: ну конечно же, скорее всего, дело в том, кем Альфредо является в иной, гражданской жизни!
Ведь кто такой Владимир? Эмигрант в первом поколении, и армия для него — это вся жизнь. Иного рода деятельности, помимо военной, он не представляет, и финансовое его положение базируется исключительно на армейском жалованье. Семья Альфредо же, как можно судить по некоторым его репликам, интонациям и манере держать себя, совсем не из бедных. А военная служба представляет собой возможность быстро подняться по карьерной лестнице, что можно сделать довольно легко, учитывая вероятное наличие у его родственников знакомств в высших кругах Асунсьона. Владимир же надеется, приобретя полезное знакомство, после войны конвертировать его во вполне реальную возможность сделать военную карьеру или как-то иначе устроиться в жизни. Но это были только предположения, расспрашивать же Альфредо Алёша считал неуместным.
Когда они вышли из блиндажа и удалились на расстояние, достаточное, чтобы разговор не был слышен, Роберто, во время распития каньи больше молчавший, сказал:
— Ты правильно сделал, что не стал откровенничать с ними. Этот Владимир, хоть и старше по званию, во всём полагается на Альфредо.
Он немного помолчал и добавил:
— А Альфредо совсем не прост. Я слышал о нём. У него хорошие связи в Асунсьоне, ведь это только отец его — бедный эмигрант. Но у него есть прекрасная поддержка со стороны матери, которая происходит из семьи Матиауда. Думаю, после войны он сделает великолепную карьеру. К тому же, как говорят, он действительно очень хороший офицер.
До расположения своей роты они шли молча, Роберто поглаживал по спине своего верного Дона Педро, жмурящегося от удовольствия, и лишь перед самым блиндажом произнёс:
— Матиауда — очень влиятельная семья в Парагвае.