Страница 19 из 105
Когда нанятые рабочие стали рыть в отмеченных колышками местах, скептики были посрамлены, а Керманов ходил, гордо подняв голову: вода оказалась именно там и именно на той глубине, какую указал "колдун".
Алёша работал наравне со взрослыми мужчинами и быстро огрубел и возмужал, хотя ему только недавно исполнилось восемнадцать. У него начали расти усы и борода, причём как-то особенно быстро, словно пройдя восемнадцатилетний рубеж, рязанский уроженец получил право носить на лице растительность, которая до официального совершеннолетия начала лишь нехотя проклёвываться на щеках и подбородке юноши. Или, возможно, длительное пребывание на свежем воздухе под лучами активного тропического солнца как-то стимулировало рост волос. Алёша не брился, рассчитывая с приобретением усов и бороды выглядеть старше своих лет. Впрочем, не брился никто, включая Керманова.
В разговоре с чиновником из Консепсьона, который изредка навещал русских колонистов, внезапно выяснилось, что в будущем, если они хотят закрепить участок за собой в полном соответствии с парагвайским законодательством, его следует огородить металлической оградой. Увидев, как вытянулись лица Керманова и присутствовавшего при этом разговоре Каратеева, уже представивших, что придётся соорудить нечто вроде палисадника из металлических прутьев в духе вычурной решётки Летнего сада в столице Российской империи, чиновник рассмеялся. Нет-нет, достаточно огородить участок по периметру стальной проволокой, натянутой на вбитых в землю деревянных столбиках. Конечно, он не станет требовать от русских, которых чиновник бесконечно уважает, сделать это немедленно, но… Закон есть закон, и сделать это всё равно придётся.
Когда чиновник уехал в Консепсьон, Керманов с Каратеевым, удручённые внезапно появившейся статьёй расходов, сели за расчёты. Оказалось, что проволоки потребуется около пяти вёрст. Полковник помрачнел: опять непредвиденные траты, и, учитывая все обстоятельства, траты разорительные! Колония существует уже больше трёх месяцев, но до сих пор в неё приходилось только вкладывать деньги, а на убранные кукурузу и маниоку, что посадили прежние хозяева, покупателя найти пока не удалось. Кукуруза оказалась подпорчена дождём, а маниока пришлась сильно по душе здешним муравьям, которые стали потихоньку её подъедать. Когда нашёлся покупатель, оказалось, что маниоки на складе осталось настолько мало, что едва появившийся покупатель отказался забирать урожай. Денег становилось всё меньше и меньше.
— Ничего не поделаешь, Михаил Дмитриевич, — произнёс Керманов, — надо отправлять гонца в Консепсьон за проволокой, пока мы ещё можем её купить. Не желаете съездить? Я бы и сам, да надо руководить колонией. Не откажетесь?
— Увы, Николай Петрович, не могу. Вчера из моих многострадальных ног извлекли шестьдесят семь "пик". Я еле хожу, куда уж там ехать!
— Кого же отправить?
— Да мало ли у нас людей? Степанова-старшего можно. Или Гусятникова. Знаю, вы его недолюбливаете, но он человек настырный, въедливый. Если что поручить — выполнит непременно.
— Действительно, — задумчиво произнёс Керманов, — въедливый. Пусть едет.