Страница 25 из 92
— Вот, — дежурный указал на второго присутствовавшего. Долговязый, похожий на богомола парень с русыми волосами до середины шеи и редкой бороденкой. Джамиль его не знал.
— Свен, объясни ему, — сказал дежурный.
— Да, Свен, объясни мне, почему вы не можете отличить человека от страуса?
— Потому что этот «страус» на человека похож, вот, смотри! — Долговязый развернул к Джамилю свой планшет.
— То ли перья, то ли жир, то ли особенности кровообращения делают большую часть тела неотличимой на фоне леса в инфракрасном спектре. А самые теплые места: мозг и зона рядом с печенью и сердцем — они в инфракрасном диапазоне при виде сверху совсем как человеческие.
На экране — два изображения: среднестатистический мужчина и страус с лесной вылазки. Снизу — несколько примеров с карты окрестности деревни, в правом нижнем углу — двумерная визуализация классификатора. Кластеры едва различимы, ошибки огромные.
Джамиль прищурился. Ткнул в настройки модели человека. Включил вариацию по полу, выкрутил до максимальных значений границы возраста, значительно расширил диапазон размеров. Различия между страусами и людьми исчезли совсем.
Ал-Каласади стиснул зубы, стараясь не зарычать. Страусов в лесу было много, особенно вокруг деревни. Местные, похоже, выпустили их на вольный выгул, оставив себе только ездовых животных. Спутники показывали, что в окрестностях поселения этих штук сотни, а если подозрения Джамиля верны, скоро придется проверять тысячи движущихся объектов. Гоняться за этими тучными стадами у них не было времени. Катер для поиска разбежавшихся туземцев будет готов через час. «Ну не могут они быть настолько одинаковыми!»
— Что нужно, чтобы модели начали их отличать?
Свен пожал плечами:
— Больше «страусов».
Ал-Каласади недобро сощурился. Дежурный и его приятель-биолог невольно отодвинулись подальше, но жуткий вейвер лишь снова уткнулся в свой планшет, что-то быстро печатая, а потом вышел из комнаты.
* * *
Наземная база, 2550-07-22 08:31
Кевин закончил обсуждать с товарищами план работ на сегодня и пошел перенастраивать один из принтеров, как вдруг заметил между рядами оборудования замершую маленькую фигурку. Он улыбнулся, любуясь: Зухра неподвижно стояла возле одного из агрегатов, глядя в свой планшет, как изящная статуя, памятник самой себе. Но что-то было не так: ее милое, ставшее таким родным лицо непривычно серьезно. Кевин осторожно подошел, остановился в паре шагов.
— Что случилось? — тихо спросил он.
Девушка подняла глаза. В них стояли слезы.
Кевин бросил взгляд на экран перед ней. Новостная сводка, собранная компьютером экспедиции.
— Они его целенаправленно и жестоко убивали. — Голос Зухры звенел от обиды. — Зачем мы им помогаем?
* * *
Деревня, 2550-07-22 08:45 по местному времени
— Эти датчики определяют, есть ли вирус у вас в крови и есть ли специфическая защита от него. — Малиника подняла над головой круглый серый стикер. — Если приклеить его на запястье, — она закатала рукав и прижала его с внутренней стороны руки, стикер издал едва слышимый щелчок, — то он изменит цвет. У меня нет вируса, но есть защита, потому что я переболела им в детстве.
Одна половинка кругляша бодро посинела, показывая уровень иммунитета. На ярком фоне проступила пиктограмма щита. Контакт с зараженным Ямакавой вчера утром активировал выработку антител. Вторая половинка медленно зеленела, и на ней появился утыканный шипиками круг — символ вируса.
Олифер, которому Малиника протянула другой стикер, тут же последовал ее примеру. У него вирусная половина быстро позеленела: вирус не определялся, а вот иммунная половина осталась серой: специфических антител у главного инженера Ковчега действительно не было. Остальные жители смотрели на эти манипуляции с подозрением. Тут вперед вышла невысокая коренастая женщина, смуглая, как и все местные, но гораздо более спокойная и уверенная.
— Дайте я попробую.
Малиника вложила кругляш в ее руку. Та тут же прижала его к левому запястью. Чуть вздрогнула от безболезненного, но неожиданного укола. Половинка, отвечающая за заражение, постепенно окрасилась, остановившись на желто-зеленом. Значок вируса стал белым. Та часть, что отвечала за иммунитет, осталась серой.
— И что дальше? — спросила женщина.
— У вас в крови ― некоторое количество вируса. Этот датчик будет следить за вашим состоянием в течение десяти дней. Данные с него будут поступать в компьютер, который составит прогноз и программу лечения.
— То есть можно выздороветь?
— Да. Я в свое время выздоровела.
Малиника мягко улыбнулась. «Мне было три года, идеальный возраст, чтобы переболеть этой дрянью». Она старалась не думать о модели ситуации. Людей здесь явно больше сотни, и они стоят в довольно плотной толпе. Это значит, что, скорее всего, каждый из них уже заражен, изолировать или прививать кого-либо уже поздно. «А еще это значит, что через три-четыре дня мы превратимся из базовой миссии в инфекционный госпиталь с дефицитом воды, энергии и даже еды! Через неделю, когда у нас появится вакцина, все взрослые уже, скорее всего, будут лежать в реаниматорах или криокамерах». А подростки просто погибнут. Следующий вдох дался с трудом, словно где-то в легком застрял нож. Одна из тяжелых больных в медизбе — девочка лет десяти-двенадцати. «Мы опоздали. И теперь ничего не остается, кроме изнуряющей битвы за те три процента взрослых, которые могут выжить». Через пару месяцев в деревне останутся только маленькие дети и бессмертный старик. «Но у них все еще есть шанс».