Страница 87 из 98
— В этом зале сидит сорок один человек, что вёл дела через контору Кальбеков. Двадцать девять платили в обители — не в одну эту, в разные, их полтора десятка по королевству. Шестеро сидели у меня за столом в тот год, когда решалось гроннское дело. Я не назову ни одного имени, ваше величество, оттого что имена вам назовут мои книги, а они у госпожи Хартвуд. — Он усмехается краем рта. — Я всего лишь хочу, чтобы милорды поняли: меня судят не за то, чего они не делали. Меня судят за то, что я делал больше и записывал аккуратнее.
Он садится.
И вот теперь я вижу то, ради чего просила полный зал. Лорды на скамьях не глядят ни на Скейна, ни на короля. Они глядят друг на друга — короткими быстрыми взглядами через ряды, поверх голов, и в этих взглядах ни ужаса, ни жалости. Один вопрос: чьё имя всплывёт следующим.
Король тоже это видит. Он смотрит на скамьи долго, и лицо у него делается ещё тяжелее.
Потом он поднимает руку.
— Довольно, — говорит он. — Я услышал.
Он говорит недолго. Дом Скейнов — под королевскую руку, всё имущество в казну, сам лорд Валард Скейн — к смерти, и приговор ему объявят отдельно. Настоятельница Агнесса, старшина Ортвин, ростовщик Кальбек, чиновник аптеки, деверь госпожи Ольм — под суд каждый по своему делу, и дела эти вести мессиру Атрелу. Обители по всему королевству — под королевское дознание, все полтора десятка, а какие найдутся сверх — тоже. Мэтру Фенну — жизнь за показания и вечная ссылка без права лечить.
А потом он поворачивает голову ко мне.
— Соляные откупа, что дом Скейна перебил у дома Вардис за последние пять лет, — говорит король, — возвращаются дому Вардис. Все. С возмещением за прошедшие годы из отходящего в казну имущества. — Он смотрит на Дамиана, что стоит у дальней стены. — Я не оказываю вам милости, лорд Вардис. Я возвращаю ваше. Разница есть, и я хочу, чтобы вы её слышали.
Зал шумит. Судья стучит.
— И последнее. — Король снова глядит на меня. — Девица Хартвуд, вы просили полный зал и получили его. Обыкновенно я спрашиваю у свидетелей, чего они хотят за службу. Вам, чую, спрашивать не надо, вы всё сосчитали заранее. Так говорите.
Весь зал поворачивается ко мне.
Я стою у барьера, и в подкладке у меня по-прежнему лежит письмо со знаком, и рука, отдавшая своё тепло, мёрзнет даже здесь, в жаркой палате.
— Двух вещей, ваше величество, — говорю я. — И обе не про деньги.