Страница 6 из 98
— А ты сама давно тут, Мила? Не гостьей — совсем.
— С детства, — пожимает она плечами, будто речь о погоде. — Мать задолжала матушке за место в богадельне и умерла, не отдав. Долг перешёл на меня. Отрабатываю.
Долг на ребёнка. Ловко. Я запоминаю и это: в здешнем доме даже сироты идут отдельной строкой в приходе. Спрашиваю про лекаря, про которого она обмолвилась, и Мила понижает голос почти до нуля: приезжий он, матушкин, и как кого наверху не станет, он пишет, что умерла своей смертью. За бумагу ему платят, он и рад. На той неделе был, добавляет она и передёргивает плечами. Значит, скоро приедет опять.
Вот и сложились все мои сроки разом — гость, лекарь, обоз. К приезду гостя у меня либо появится цена, за которую убивать меня станет накладно, либо не появится ничего, и тогда та тёплая комната наверху станет для меня последней.
Мила уходит, засов встаёт на место. Спать я не ложусь — обхожу келью по кругу, четыре шага вдоль, три поперёк, я уже и в темноте не собьюсь. Пробую решётку на окне — крепкая. Пробую дверь — эта ещё крепче. Веду ладонью по отдушине, из которой ночью шли голоса. Считаю, чем богата, и богатства выходит немного. Голова, что видит то, чего не замечают другие. Гость, у которого — раз он важный и при деньгах — наверняка найдётся дело, где такая голова в цене. И цифра, которую Северина платит за моё молчание; её я запомнила с одного раза и не забуду до самой смерти, своей или чужой.
Времени у меня до обоза. Два дня, может, три. Считай быстро, Талия, и не ошибись — ошибаться больше нельзя.