Страница 39 из 98
Он молчит, тяжело дыша, и золото медленно, через силу, уходит из его глаз.
— Тогда что, — говорит он. — Он жжёт мой дом, твою лавку, убивает твоего отца — а мы всё пишем бумажки?
— Мы пишем ту бумажку, которая его повесит. — Я достаю из-за его пазухи письмо Ханны, с тремя чертами и короной, и держу так, чтобы он видел. — Он сжёг лавку, но лавка — дерево и соль, я отстрою. А это не сгорело. Это у меня в руках. Прямое письмо Скейну, пойманное на живой руке, про то, как он через свою Гильдию и свою вдову топит невиновную. Он жёг, чтобы я испугалась и бросила. — Я убираю письмо обратно, ему за пазуху, к сердцу. — Он ошибся домом. Хартвуды не бросают дело из-за одного пожара. Мы просто заносим убыток в книгу и работаем дальше.
Дамиан смотрит на меня поверх дымящихся руин моей лавки, и в его лице медленно проступает не ярость даже — что-то похожее на веру.
— Ты правда собираешься его засудить, — говорит он. — После всего. Пером.
— Пером, ваша милость. — Я гляжу на пепелище и уже считаю, во что обойдётся отстроить. — У него длинная рука, но эта рука только что оставила отпечаток на бумаге. А бумагу, ваша милость, я читаю лучше всех в этом королевстве.
За спиной у нас догорает лавка. Впереди — суд, где судья куплен, свидетели наняты, а зал заранее продан. И одно письмо у Дамиана за пазухой, которым всё это можно перевернуть.
Осталось дожить до слушания. И сделать так, чтобы дожило письмо.