Страница 29 из 98
Я не успеваю ничего осмыслить. Не успеваю перевязать руку, не успеваю оплакать тот час, что мы почти прожили у окна, прежде чем рухнул мир. Потому что не проходит и получаса, как в ворота Соляного Предела въезжает гонец. И это хуже, чем гонец от Скейна: гонец королевский.
Он в цветах короны, при печати и грамоте, и грамоту вручает не хозяину дома. Мне. Лично, сверившись с именем дважды.
«Талии, дочери Ансельма Хартвуда, купеческого сословия, надлежит незамедлительно явиться в столицу, в Торговую палату, дабы держать ответ по обвинению в подлоге, хищении и присвоении имущества торгового дома „Хартвуд и дочь“, каковые деяния совершены ею до пострижения в обитель…»
Дальше я не читаю. Дальше можно не читать.
Так вот как он играет теперь. Ножом меня не достать, пока я под крылом дракона, — зато можно достать законом. Вытащить «мёртвую» дочь Хартвуда на свет, в столицу, в палату, где у Скейна всюду свои уши и свои судьи, и там уже спокойно, по всем правилам, повесить на меня то, что вытворяла с моим домом Северина. Меня зовут держать ответ за ограбление, которое ограбило меня.
Гонец ждёт ответа. Дамиан стоит рядом, снова холодный, снова чужой, и по лицу его не прочесть ничего. А я держу в одной руке королевскую грамоту, другой, рассечённой, зажимаю метку, о которой никто не должен знать, и понимаю очень ясно одну вещь.
Меня только что выманили из единственной норы, где я была жива. И идти туда придётся. За грамотой стоит суд, а суд — это тоже счёт, только чужой рукой. А чужой счёт, Талия, ты всегда умела переписать на свой лад.
Осталось дожить до столицы.