Виолетта

– Интересует, конечно, но ты же мне не даешь возможности слова вставить. Меня не очень интересует, что будет спрашивать твой шеф. Что спросит, на то и отвечу. Мне пока нечего скрывать в своей жизни. Лучше бы ты рассказала, чем я смогу помочь тебе? Зачем я вообще тебе нужен?

– Главное, что от тебя мне пока нужно, – это обеспечение безопасности. Я должна быть уверенна, что, если ты обнаружишь что-то подозрительное, сразу скажешь мне. Вот как сегодня: были подозрения – позвонил мне. Ты обращаешь внимание на всякие необычные мелочи, замечаешь многие детали. И остаешься спокойным при неожиданных изменениях в ситуации. Я никогда не забуду, как ты врезал ботинком в ухо тому «бугаю», как ты говоришь.

Смотрит на меня, что-то хочет сказать, но не решается. А мне что? Видно же, что она сама не знает, зачем я ей нужен. Попробовал поулыбаться Виолетте, но она четко отмела намек:

– Нет, нет. Мы с тобой прекрасно отдохнули ночью, на сегодня более чем достаточно. Я тебе говорила, мне вечером работать нужно.

Понял, что пора уходить. На прощание чмокнула меня в щеку. Хоть это.

Остаток дня не нервничал, не дергался. Даже пару страниц написал – будет что завтра вычеркивать. Кстати, смешную ошибку с незнакомым парнем занес в «библиотеку».

Еще вчера Виолетта позвонила, предупредила, что заедет за мной без пятнадцати восемь. Встреча назначена на восемь, и шеф не любит, когда опаздывают. Без двадцати восемь я стоял у нашего проезда, ждал Виолетту. Она приехала на такси через пять минут, открыла мне заднюю дверь:

– Садись рядом. Волнуешься?

– Вроде мне волноваться незачем. Согласится он – хорошо, не согласится – я ничего не теряю.

Смотрит на меня почти осуждающе:

– Зато я теряю. У меня возможны неприятности по одному делу, ты мне был бы очень нужен. Да и по последнему делу – ты в нем немного участвовал – на меня сильно обозлились, считают, что у меня остались компрометирующие заказчика копии документов. Идиоты, сразу все сдала полиции.

Промолчал: о старых делах ничего не знаю, а о новых даже не могу представить, в чем там будет загвоздка. И все это дела Виолетты, ее бизнес. Меня они пока совсем не интересуют.

Зря Виолетта боялась, что я буду волноваться. Да и с чего бы это мне волноваться? Напротив меня сидел худой мужик с кислой физиономией. Он мне сразу не понравился – типичный немец, а немцев в нашей почти польской семье недолюбливали. Дед когда-то втолковывал мне, что немцы даже хуже русских. Не знаю, какие у него были счеты с Германией, но он никогда не говорил «немцы», всегда только «фрики», и звучало это у него как «фрыци».

Вот такой «фрик» нудно выспрашивал именно то, о чем мне втолковывала Виолетта. Правда, колледж его практически не интересовал, но мои финансовые дела копал усердно. Возможно, он не верил, что при такой мизерной зарплате можно спокойно жить и даже быть владельцем жилья в довольно престижном районе. Посмотрел бы он на мое жилище! Почему это его так интересовало, понял только в самом конце беседы, когда он предложил мне не почасовую зарплату, а переход на постоянную работу в его отделе. Наверное, более правильно было бы назвать это не беседой, а монологом, так как я отвечал только короткими фразами и не отклонялся от его вопросов ни на йоту. Точно так же я ответил и на это предложение: «Не заинтересован». Видно было, что шеф разочарован. Повернулся к Виолетте и отрывисто кинул:

– Ладно, забирай его. Оформляй контракт на месяц, потом доложишь, как он справляется.

И отвернулся от нас, сунул нос в какую-то бумагу.

Виолетта попрощалась со мной, обещала позвонить и осталась в конторе.

Первый день моей службы прошел тихо и безмятежно. Сначала подписал контракт, потом до самого обеда сопровождал Виолетту. Она за это время побывала в двух зданиях какой-то фирмы, в обеих требовала какие-то бумаги, просматривала их, с некоторых снимала копии. Я везде ее сопровождал, разглядывал временами ее клатч и безмерно скучал: ведь мне было велено стоически молчать везде и все время. Зачем я Виолетте здесь? Лучше бы я остался на улице, мог бы прогуляться, размять ноги. Радовали только мысли, что за пару таких четырехчасовых молчаний я получу сумму, достаточную для недельного существования. К своему сценарию вечером не дотронулся. Сидел, смотрел по телику какой-то детектив и недоумевал, зачем я был нужен Виолетте внутри помещений. Судя по фильмам, которых я видел множество, да и по моим сценариям, угроза возникает при выходе на улицу. Решил в следующий раз серьезно обсудить все с Виолеттой.

Виолетта вызвала меня только сегодня. И на этот раз я высказался сразу:

– Не вижу смысла сопровождать тебя в помещениях фирм.

– Марк, но это твоя работа. И что ты будешь делать на улице? Может быть, сразу поедешь домой?

– Может быть, и так, но если я только для твоей охраны, то это полная бессмыслица. В помещениях тебе ничто не угрожает. Угроза может возникнуть только при выходе на улицу.

– Марк, ты не охранник. Ты – мой помощник. И я хотела, чтобы ты видел мои действия, учился нашей деятельности.

– И чему я могу научиться, созерцая, как ты проглядываешь бумаги и некоторые из них копируешь? Кстати, зачем они тебе?

– Это не просто бумаги. Это – документы. Я не могу изъять их без санкции прокурора. Но редкая фирма позволит себе ссориться с нашей службой. Поэтому что-то не очень важное, по их понятиям, они показывают мне. И во многих документах имеются детали, которые хотя бы косвенно подтверждают наши предположения о незаконной деятельности. На суде их не представишь как доказательства, но они дают почву для организации последующих расследований. Иногда я по ним вижу, наоборот, ошибочность наших подозрений, прекращаю расследование. Но это бывает редко.

И рассмеялась. Мне безумно нравится ее улыбка. Сухая ищейка превращается в такой миг в ласковую болонку. Хорошо, что Виолетта не подозревает о подобных сравнениях. Пришлось согласиться. Кажется, в этот момент я согласился бы с любыми ее доводами. И опять четыре часа мучился, сидя на неудобных стульях, созерцая ее надоевший уже мне клатч и соблюдая полное молчание.