Писатели и лжецы

Она уходит, а я высвобождаю лезвие. Лодка слегка кренится в мою сторону, но не очень сильно, и Сидней этого не замечает. Если я смогу потихоньку повредить лодку, а потом внезапно опрокинуть, у меня будет больше шансов одолеть Сиднея и завладеть пистолетом. Лучше всего, как мне кажется, равномерно выпустить воздух со всех сторон, но так, чтобы он не услышал. Я делаю глубокий вдох и погружаюсь примерно на метр, чтобы проплыть под лодкой и вынырнуть с другой стороны. Однако, видимо, я двигаюсь слишком быстро, потому что Сидней перемещается в лодке и светит в воду фонарем – к счастью, в стороне от меня. Я быстро протыкаю лодку, снова погружаюсь под воду, плыву к носу лодки и на этот раз вонзаю кинжал в резину, не всплывая на поверхность. Сидней, видимо, слышит шипение выходящего воздуха, потому что я чувствую, как его вес смещается к носу. Я проплываю под лодкой, выныриваю позади нее и вижу, что Аника возвращается в грот с полным мешком.

– Держи, – говорит она, опуская мешок в лодку.

– Осторожней! – Сидней перекладывает мешок в лодке, чтобы уравновесить ее.

– Я думала, тебе все равно, если они разобьются… Так вот как Аргос продавал Свадебную вазу отцу Майи, по частям? – Аника бросает на меня взгляд, и я понимаю, что она заговаривает Сиднею зубы, чтобы я могла выпустить из лодки побольше воздуха. Пока Сидней отвечает, я протыкаю кинжалом корму.

– Аргос говорил, что держать под контролем профессора Голда нетрудно и он нам не доставит хлопот. Осколки Свадебной вазы были для него лишь напоминанием, чтобы он держал язык за зубами.

Он смеется, а я, вонзая кинжал в резину, пытаюсь понять, как Аргос мог заставить моего отца участвовать в разграблении исторических ценностей.

– Что у Аргоса было на Голда? – спрашивает Аника, словно читает мои мысли.

– Хочешь помучить свою так называемую подругу, Аника? – фыркает Сидней. – Тащи сюда остальные горшки, тогда расскажу. Это связано с сумасшедшей женой профессора – матерью Майи.

– Но тогда как Аргос продолжал контролировать профессора после ее смерти? Почему Голд тогда не разоблачил Аргоса?

Моя рука, занесенная для удара, застывает на полпути: мне хочется услышать ответ. К чему Аника клонит? Лодка явно тонет. Один рывок – и Сидней потеряет равновесие, тогда я смогу затащить его в воду.

– Я задавался этим вопросом, – говорит Сидней. – Аргос сказал, что если меня так беспокоит профессор Голд, то устроить сердечный приступ у старика нетрудно. И это действительно оказалось легко. Все, что потребовалось, – добавить ему в кофе хорошую дозу яда.

– Погоди, – говорит Аника, невольно переводя взгляд на меня. – Так это ты убил профессора Голда?

– Скажем, я ему немного помог. Я был на конференции по античной литературе, выступал с докладом «Античность и современная художественная литература».

– Майя там тоже была.

– Да, была. Позже я представился профессору Голду как друг его дочери – он растаял, как ребенок, когда я расхваливал ее книгу, такой гордый отец! Он с удовольствием выпил кофе, которым я его угостил. Когда он потерял сознание, я был уже далеко…

В памяти всплывает момент, когда отец у меня на глазах рухнул на пол, – и я понимаю, что с меня хватит. Я притапливаю борт лодки и хватаю Сиднея за руку. Он, взвизгнув, пытается наставить на меня пистолет, но Аника прыгает в лодку и набрасывается на него. Грохот выстрела отражается от стен грота и эхом разносится по туннелям лабиринта, как давно забытое эхо извержения вулкана, образовавшего остров. Аника вырывает у Сиднея пистолет, но в пылу борьбы они оба падают в воду. Какое-то время в бурлящей воде трудно разобрать, кто есть кто. Потом я вижу тонущие золотистые искры и понимаю, что это опускаются на дно грота золотые украшения. Одна из фигур в воде оборачивается и бросается за ними. Я хватаю Анику, оттаскиваю ее в сторону и плыву к пятну света – как мне кажется, к поверхности, – но затем чувствую, что нас затягивает течением к выходу из грота. Только теперь он больше похож не на рот, а на полузакрытый голубой глаз. Прилив затопил пещеру. Единственный выход – проплыть в бухту под водой. Оглянувшись, я вижу, что веревка от мешка с керамикой обмоталась вокруг запястья Сиднея и тянет его на дно грота. Кажется, что некое существо обвило его щупальцами, чтобы затащить в свое логово и полакомиться его останками.

Потом я чувствую, как рука Аники вытаскивает меня из пещеры на поверхность воды. Я пытаюсь плыть самостоятельно, но конечности словно налились свинцом. Я вижу лодку, но она так далеко… Течение тянет нас в противоположном направлении…

Морское чудовище, схватившее Сиднея, еще не насытилось человечиной…

Рука Аники обхватывает меня за шею и удерживает на поверхности. Я медленно скольжу по воде, глядя на небо, полное тускнеющих звезд.

Наверное, я умираю. А может быть, я уже утонула, и это не звезды, а их отражение в море. Или, может быть, я лежу в своей детской спальне, и краска, которой мама рисовала звезды, в конце концов выцвела.

Я бросаю последний взгляд на созвездие Ориона, который целится стрелой в быка, уносящего Европу из отчего дома и помогающего семерым сестрам бежать от охотника. Они почти скрылись с глаз, но теперь им один путь – в море. Они ныряют в воду, скрываясь за горизонтом, до следующего поворота небесного колеса. Я закрываю глаза и вижу над собой лицо матери. «Проводи их до дома», – говорит она.

Когда я открываю глаза, ее глаза растворяются в голубом небе, подернутом розовой каймой, надо мной мерцают последние звезды, а подо мной шуршит песок. Рядом сидит Аника и держит меня за руку.