Месопотамия

17

Конья, лето 1907 года

В Конье – сердце Анатолии и столице турецких дервишей – Гертруда не смогла бы найти компанию лучше, чем Даути-Уайли. Двери дома гостеприимных супругов всегда были для нее открыты. По пути с раскопок она заходила к ним выпить чай или поужинать запросто, словно Даути-Уайли были ее семьей. Джудит скучала в Конье – ей не хватало женской компании и развлечений, которых здесь почти не было. Поэтому она радовалась обществу Гертруды. В свободное время та с удовольствием ходила с Джудит на базар. Взявшись под руку, они прохаживались по крытым рядам, между свертками ярких тканей и мешками с рисом и фасолью, в поисках сотканных кочевниками килимов, специй и фисташкового лукума, с которым Дик любил пить чай.

Гертруда показала супругам место раскопок. Джудит не слишком впечатлилась: ей не хватало терпения, а от пыли она кашляла.

– На это совсем неинтересно смотреть, – сказала она мужу.

Так что больше на место раскопок Джудит уже не вернулась. Дик же, напротив, заинтересовался делом археологов, толкователей призрачного языка времени, любителей древностей. Ему была близка идея диалога с прошлым. Так что господин Даути-Уайли все чаще седлал своего черного коня и приезжал к месту раскопок на заре – мисс Белл была права: ранним утром эти места прекраснее всего. Он всегда появлялся со стороны армянской церкви, где Гертруда застала его несколько недель назад.

Дик буквально проглатывал книги и статьи из полевой библиотеки. Он заваливал Гертруду вопросами, смотрел, как она работает, стоя на коленях в траншеях с кисточкой в руках. Его впечатляли ловкость мисс Белл, ее авторитет перед командой мужчин, которыми та руководила, и ее трудолюбие. Вся Англия знала, что семья Белл очень богата. Гертруда могла бы транжирить состояние, разъезжая по дворцам Ривьеры, как другие люди ее круга в эту «прекрасную эпоху», столь щедрую на поводы для трат. Что мисс Белл искала, сидя на корточках в этих узких пыльных траншеях и перебирая горячий щебень под полуденным солнцем? Очевидно, два крупных хеттских поселения и множество руин византийских построек. По мере того как продвигались работа, из пыли показывалась история, и это было так захватывающе, что Дик, не заваленный работой в консульстве, охотно участвовал в раскопках. Внимательно следя за быстрыми и точными движениями наблюдательного майора, Гертруда научила его пользоваться ситом и отвесом. «Об отвесе никогда не стоит забывать, дорогой друг, как о перчатках», – напоминала она в первые разы, когда они вместе с Диком расчищали участки площадки. Что же эта почти сорокалетняя наследница искала на Востоке?

* * *

Когда по вечерам Гертруда встречалась с четой Даути-Уайли в саду, они с удовольствием обсуждали профессора Рамсея. Великий ученый мучил Гертруду, ей приходилось без конца с ним нянчиться, самой улаживать административные формальности, которым не было конца и края, кроме того, на плечи Гертруды легло составление планов и отчетов, а также ежедневное обновление каталога найденных фрагментов. Рамсей витал в облаках. Как только он отходил от места раскопок, то тут же терялся. Как-то раз «крестьянин привез его на осле». Гертруде пришлось в последнюю минуту покупать палатки, которые Рамсей пообещал привезти из Англии, но забыл на складе в Оксфорде. Профессор был настолько рассеян, что постоянно терял свои замеры, лупу и компас.

– Недавно утром на нем были носки разных цветов, – заметил Дик. Его собеседницы прыснули со смеху.

Порой разговоры в саду заходили о путешествиях. Пока Джудит не вышла замуж в первый раз, за друга Дика, она немало поездила со своим отцом – колониальным администратором. Джудит повидала Гибралтар, Бомбей, Аден, Момбасу, Кингстон и даже Фиджи: в юности она изучила британскую талассократию так, что знала ее географию лучше, чем любой министр по делам колоний. Гертруду, которая плохо знала Африку и Антильские острова и совсем не была знакома с южным Тихим океаном, впечатляли рассказы Джудит. Она ценила подвижный ум миссис Даути-Уайли. Однажды вечером Джудит заметила, что во всех британских владениях всегда можно найти башни с часами, англиканские готические соборы, напоминающие Кентерберийский, а еще бунгало, скопированные с индийских, ратуши, вокзалы, библиотеки из красного кирпича, крытые рынки, городские парки, ботанические сады и лицеи для девочек, с решетками на окнах.

– Следы цивилизации на пике развития, – согласился Дик. – Римляне тоже строили крепости, бани и театры на завоеванных территориях.

Гертруда и Джудит выпили за их большую процветающую империю.

– Да, но надолго ли это процветание? – заметил майор. – Ничто не вечно, у всего есть конец, культуры смертны, как и мы с вами. Когда начнется спад? И какими будут предвестники?

Джудит зевнула: сложные вопросы, которые беспокоили ее мужа и других старомодных интеллектуалов, не слишком ее интересовали. Им не давало покоя падение Рима, и они с тревогой ждали потрясений, которые покачнут колонны империи. Как всегда, едва только Дик и Гертруда начинали обсуждать восточный вопрос и действия держав в этом регионе, Джудит встала из-за стола и пожелала им спокойной ночи.

Дик предложил Гертруде арака.

– Только немного, сегодня я уже достаточно выпила.

Он протянул стакан и случайно коснулся руки мисс Белл. Они обменялись долгими, теплыми взглядами, а потом Дик опустил глаза. Гертруда покраснела, но темнота скрыла румянец на ее щеках. Мяукала кошка. Гертруда закурила. С первых путешествий она задавалась вопросом о недолговечности цивилизаций. У подножья пирамиды Солнца в Теотиуакане, рядом с пирамидой Хеопса в Гизе, на руинах Пальмиры – всюду, от Ктесифона до Пестума, Гертруда думала о том, как цивилизации достигают апогея и затем движутся к закату, о неизбежных циклах Истории. Каждое утро на раскопках она пыталась разгадать загадку Хеттского царства, исчезнувшего по никому не известным причинам.

– Таков закон истории, – сказал майор однажды вечером, когда они с Гертрудой верхом возвращались с раскопок. – Все, кто хотел оставить свое имя в веках и считал себя посланцем небес, в конце концов опалили себе крылья. Кладбища полны ненасытных честолюбцев и забытых божеств.

Гертруда спросила:

– Вы считаете, что все в жизни предопределено, и поэтому верите в Бога?