Страница 22 из 72
Глава 14 Не входить
Пилла и Альма приземлились на узкой извилистой улочке на склоне холма в Бельмелинге. Путь им преграждала небольшая жёлтая калитка. Кусты и деревья за ней росли так плотно, что дома даже не было видно. И во всей этой растительности исчезала мощённая камнем дорожка. Альма последовала за Пиллой, которая явно давно наловчилась уворачиваться от всех веток по пути.
— Слушай, почему здесь все сады такие..
— Заросшие?
— Нет, не то чтобы.. я не хотела..
— Да всё в порядке, – сказала Пилла со смехом в голосе. – Это чтобы никто с улицы в окна не заглядывал. Очень удобно, скажу я тебе. Можно делать что хочешь. А если кто решит зайти, вход ещё поискать придётся. – Она обернулась на Альму через плечо. – Будет время прибрать всё, что для непосвящённых глаз не предназначено.
Они обогнули большое старое дерево, которое опускало ветви до самой земли. И вдруг перед ними открылся вид на дом. Плющ увил его так плотно, что стены едва можно было разглядеть.
— Ничего себе, – восхитилась Альма.
— Да, мы тут буквально врастаем. Но на то и причины есть.
Пилла вытащила ключ из-под коврика у двери.
— Добро пожаловать в резиденцию Весенвиков! – Пилла толкнула дверь, и та с громким скрипом отворилась. – Мама на тренировке, так что мы одни.
Альма и припомнить не могла, когда в последний раз ходила в гости к друзьям, и первым, что её удивило, стал запах. Ни на что не похожий, но каким-то образом он уже стал ассоциироваться с Пиллой.
Внутри дом оказался полной противоположностью тому, что Альма привыкла видеть у себя дома. Стопками лежали книги. Шарфы, шапки, варежки, вязаные перчатки были свалены в кучу у лестницы. Полы выстелены коврами, стены завешаны фотографиями и картинами. На нескольких пуфах вдоль стены вещи были сложены такими высоченными стопками, что Альме подумалось, у Пиллы с мамой соревнование: у кого башня получится больше, не развалившись. Альме стало интересно, что бы на это сказал Симон, если только вообще бы в обморок не упал, попади он сюда.
— Раздевайся, – крикнула Пилла, которая успела пройти по коридору на кухню.
Альма прошла в помещение, которое, как она поняла, было столовой. Комната напоминала магазин, в который для экономии квадратных метров попытались впихнуть как можно больше мебели. Альма села на стул за большим деревянным столом.
— Ну что, – начала Пилла, – готова искать родителей?
Альма вдруг занервничала. Была ли она и правда готова? Хотелось о чём-нибудь спросить, просто чтобы потянуть время. Подсказку дала фотография на книжной полке. На фото на башне из детей стояла Бирта с бесчисленными медалями на шее.
— Слушай, а почему твоя мама так разозлилась на Элионору?
— Да ерунда какая-то с формой для светоспортивной команды, – отмахнулась Пилла. – Они с твоей бабушкой вообще не ладят.
— Почему?
— Долгая история. Но..
— Расскажи! – попросила Альма.
Пилла вздохнула.
— Твоя бабушка – председатель Совета судьбы, но это ты знаешь, так?
Альма кивнула.
— Совет судьбы состоит из четырёх человек, и вместе они могут удлинять или укорачивать чью-нибудь временную нить. То есть продлевать или сокращать кому-то жизнь. Никто не знает ни имён остальных членов совета, ни того, как они это делают, – только сами члены совета и председатель, Элионора. Впечатляюще, да? Они самые могущественные люди на земле, обладающие властью над жизнью и смертью. А Элионора – связующее звено между Советом и обычными солнцеловами.
— Вот как! – отозвалась Альма, хотя это всё она и так уже знала.
— А теперь подумай: почему бы им не укоротить нить жизни Габриэллы и не избавить всех от премьера? Для этого им нужен Клубок времени, который находится на вершине горы Ференфьелль и из которого тянутся все нити жизни на планете. Гору контролирует Габриэлла. И поэтому мы очень хотим гору заполучить. А Габриэлле очень нужны члены совета. Пока у обеих сторон лишь по одному из двух ключей к желаемому, власти над жизнью и смертью нет ни у кого. И это.. ну как сказать.. весьма раздражает обе стороны. Но вообще-то Совет решает и не только такие судьбоносные вопросы, но и много чего ещё. И как раз Элионора выбирает, чем заниматься Совету. Злые языки говорят, что она слишком сосредоточена на Ференфьелле и забывает обо всём остальном, что тоже важно для людей..
— Понимаю, – кивнула Альма, вспомнив заголовок в «Вестнике Бельмелинга». – И многие так думают?
Альма пожала плечами.
— Ну, немало.
— Так странно представить даже, что кто-то может не любить бабушку.
— Почему это?
Вид у Пиллы был искренне непонимающий.
— Она же моя бабушка, понятно, что мне хочется, чтобы её все любили, – объяснила Альма.
— Хм.. – протянула Пилла. – Мы все разные, не бывает так, чтобы всем нравились одни и те же вещи или люди. Думаешь, ты всем нравишься? Или я? Или мама моя?
— Э, не знаю.. Мне.. – Альма искала подходящее слово для Бирты. – Мне трудно судить. Она кажется очень.. уютной женщиной.
Пилла хохотнула.
— Уютной женщиной? – повторила она и поджала губы. – Мама уют создавать не умеет. Никогда не умела. Да и не хотела. А вот папа.. – Пилла начала крутить в руках вазочку, стоявшую на столе. Альма заметила, что она слишком крепко сжимает фарфор. – Папа уютный.
Она вдруг резко покачала головой.
— Знаешь, что странно, Альма? Он в тот день был в отличном настроении. Он пришёл ко мне в школу на большой перемене, принёс булочку. Он часто так делал, если в тот день не должен был идти на работу. Прощался, будто совсем ненадолго. Я на этой неделе про это много думала: когда мы разговаривали, он вовсе не считал, что куда-то надолго уедет. Он бы ни за что не уехал, не попрощавшись со мной как следует. Мама, может, и могла бы, а папа – нет. Это я точно знаю.
— И всё же уехал, – сказала Альма.
— Да, не поспоришь, – с трудом ответила Пилла.
Альма пожалела о собственных словах, но Пилла, к счастью, быстро пожала плечами.
— Думаю, что-то случилось в тот вечер, когда они поругались.
— Да, наверняка. – Альма хотела поскорее отвести разговор в сторону после своих слов. – А ты слышала, что они говорили?
— Отдельные слова. Но понять общую картину так и не смогла. Мама кричала больше.
«Охотно верю», – подумала Альма.
— Мама избавилась от всех его вещей и фотографий, как только он уехал. Разве не странно?
— Да-а уж.