Страница 68 из 72
Глава 24
Лидия смотрела на меня с нежностью, наблюдая, как экспрессивно я рассказывала ей о своем приключении. Она с легкостью принимала странность произошедшего, будто проходила через все эти невероятности вместе со мной. Лидия верила мне, я знала точно. Это читалось в её взгляде, в том, как она кивала с мягкой уверенностью, которая бывает лишь у тех, кто не просто слушает, а слышит. А её одобряющая улыбка растворяла мою тревогу. Я не боялась показаться безумной и закончила рассказ без страха, что мне нужно будет просить о понимании.
– И ты вернешься туда, – убежденно сказала Лидия.
– Что? – растерянно выдохнула я, не сразу поняв, о чём она.
– Мне так не хватало тебя, Амри… – сказала она тихо, – но ты светилась, когда говорила о том мире, так, как не сияла здесь.
– Там я чувствую себя… живой, – призналась я почти шепотом, – как будто могу быть собой. Смелой. Настоящей. Такой, какой никогда не была раньше.
– Понимаю…
Лидия отвела взгляд, и в её голосе прозвучала едва уловимая печаль.
– Я никогда тебя не забуду. Ты же знаешь?
– Знаю, – сердечно ответила она. – И я тебя.
Она обняла меня с силой, которую трудно было ожидать от её тонких рук. Так крепко, что я задержала дыхание, словно это мгновение могло продлиться дольше, если просто не двигаться.
– Но не понимаю, как…
Я принялась негодовать, но не успела договорить, как слова застряли в горле, а сама реальность вдруг начала ускользать.
Мир задрожал, пространство перед глазами поплыло, и тут в голову ударил звон. Он ворвался неожиданно, разрывая тонкую связь с настоящим миром, где, казалось, прошлая жизнь вернула меня к себе.
Я в панике распахнула глаза. Рефлекторно. Всё ещё не до конца осознавая, что встреча с Лидией была ничем иным, как иллюзией. Воздух был плотным и тяжёлым, а сердце билось слишком быстро. Звук всё ещё гудел в голове, похожий на отдаленный грохот асфальтодробилки.
Но постепенно картинка прояснилась. Шум утих. И только одно чувство осталось со мной – тугая боль по тому, что было, и что теперь снова вне досягаемости.
Я осознавала, где нахожусь – в спальне Тео. Просторная комната с высоким окном слева, откуда струился мягкий золотистый свет, и с ровной линией шкафа по правую руку. Глаза невольно скользнули по пустующей стороне кровати, и в тишине я уловила доносящуюся из-за двери приглушенную музыку. Я выдохнула с облегчением от мысли, что мне не пришлось приходить в себя под чьим-то чутким взглядом.
Я аккуратно соскользнула с кровати, закуталась в простыню и направилась туда, где жужжала кофемашина, зовя своим знакомым ритмом. Но где-то глубоко внутри ещё пульсировало послевкусие сна. В нём – Лидия, её глаза, наполненные чутким принятием, и голос, ставший эхом прощания. Я не сомневалась, то видение было нашей последней встречей.
И, словно щелчок внутри, я поняла, что больше не будет метаний между мирами. Мне больше не придется висеть между прошлым и настоящим, сожалея о той жизни и тоскуя по Лидии. Она осталась со мной, рядом – в каждом воспоминании. Ведь память о тех, кто дорог, вне времени. Она не страшится забвения, потому что нет чувства сильнее, чем любовь.
Замерев у дверного проема, я не решалась нарушить картину, что ярко разворачивалась передо мной. Всё выглядело так, словно кто-то выхватил мгновение из романтической комедии девяностых годов. Тео стоял у кухонного островка сонный, со взъерошенными волосами в одних штанах, – тех самых, что были на нём в ночь перед фестивалем – темно-синий хлопок с орнаментом ночного неба облегал его бёдра. Он явно что-то готовил, увлеченно и отлажено, как человек, которому было важно, с какой ноты начинался день. С каждой новой деталью этого утра мое сердце наполнялось странным, хрупким ощущением правильности.
– Я тебя разбудил? – спросил он, не поднимая головы, но голос его был наполнен вниманием.
– Не-а, – отозвалась я и подошла ближе, рассматривая продукты на столешнице. – Что ты готовишь?
Его движения были аккуратными: он размазал щедрый слой творожного сыра по половинке лепешки, выложил хрустящие ленты огурца и тонкие слайсы рыбы.
– Слоеная роти со слабосоленой форелью, – пояснил он, ловко свернув лепёшку в аппетитное подобие буррито. – После завтрака мы могли бы съездить куда-нибудь. Например, погулять в парке, там сдают велосипеды напрокат, или… заглянуть в музей на очередную выставку современного искусства. Ну, или мы могли бы, не знаю, взять лодку… покататься…
Он говорил всё быстрее, чуть сбивчиво, словно боялся замолчать.
Оглядываясь, я ответила не сразу. Взгляд скользнул по просторной гостиной, прилегающей к кухне, ненадолго задержался на стеллаже с небрежно расставленными книгами и вернулся к Тео.
В нём узнавалось волнение, едва заметное, но потому ещё более трогательное. Раньше я не наблюдала за ним такой застенчивости: Тео всегда был собран и сдержан. Сейчас же он проявлял инициативу с тем искренним, почти мальчишеским рвением, с каким мужчина желает быть полезным, но не навязчивым. И в этом его порыве не было ничего вычурного или наигранного, наоборот, я видела в нем заботу. Такую, что сердце отозвалось легким дрожанием, как если бы кто-то осторожно коснулся внутренней струны души.
Я почувствовала, как с меня тихо сползали сомнения, тревожные обрывки прошлого, оставляя после себя простое, но драгоценное ощущение безопасности. Спокойствие, что рождалось обычно только в присутствии человека, который старался понять тебя, а не просто быть рядом.
– Чем бы ты хотела заняться? – спросил он неуверенно, будто пытался подступиться ко мне.
Я улыбнулась, чуть приподняв уголки губ, и, не теряя взгляда, с намеком перехватила простыню на груди.
– Всё звучит заманчиво, но… я с удовольствием сначала приняла бы душ.
Он слегка хлопнул себя по лбу и цыкнул, словно только сейчас заметил, в каком виде я стояла перед ним – босая, в одном легком облаке из ткани.
– Конечно! Прости! Комната напротив спальни, – тут же заговорил он, поспешно откладывая закуску на тарелку. – А я… я сейчас принесу тебе полотенца и что-то из одежды.
* * *
Горячая вода струилась по коже, лаская и оживляя. Я стояла неподвижно, позволив каплям стекать по шее, по лопаткам, обтекая изгибы спины и растворяясь в ногах. Пар густыми клубами поднимался вверх, заволакивая пространство, словно я погружалась в кокон, отрезанный от времени, от мыслей, от реальности.