Страница 5 из 10
Я прощально кивнула Боре, нетерпеливо ожидающему возможности расстаться с честной компанией и отчалить, подхватила свой хурджин, вошла в здание и встала в очередь к рамке подальше от своих прекрасных капризных спутниц.
К стойке регистрации мы тоже прибыли порознь, и мадамы получили места в носовой части самолета, а я – в хвосте. Это было идеально: я могла приглядывать за ними, находясь на расстоянии, исключающем душеспасительные беседы на животрепещущую тему: «Как должна выглядеть и вести себя приличная молодая дама».
Тут надо заметить в скобочках, что к числу безусловно приличных молодых дам тетя Ида и Марфинька относят в первую очередь самих себя. Обычно меня это восхищает и умиляет, ведь старушкам-подружкам на двоих уже сто семьдесят два года, но порой я чувствую себя рядом с ними несколько дискомфортно. Как будто я неотесанный хоббит, остро нуждающийся в благотворном влиянии пары утонченных эльфийских принцесс.
Сегодня утром это ощущение достигло предела, и хоббит пустился в бега. Пока мы ждали посадки, я пряталась от искательно озирающихся мадам за спинками кресел в другом конце зала и только раз за полтора часа попалась на глаза Марфиньке. Она пошла купить водички, а меня притянули к себе полки с книжками: я не смогла противиться соблазну проверить, продают ли в аэропорту какие-то из моих собственных произведений. Нашла на стеллаже один свой роман и сразу три сборника, включающих мои рассказы, и так этому обрадовалась, что потеряла бдительность и перестала таиться. Начала делать селфи с книжками, тут-то Марфинька меня и застукала.
Хотя нет. Первым меня буквально застукал какой-то молодой человек азиатской наружности. Мы с ним почти столкнулись лбами над прилавком с прессой, и я машинально извинилась, а он так же машинально поздоровался. Скорее всего, это означало, что молодой человек плохо знает русский язык и путается в дежурных фразах, но я предпочла трактовать его ошибку иначе, более лестным для себя образом. Подумала, что он вежливо поздоровался, поскольку узнал меня по портрету на книжной обложке.
– Кто этот парнишка с родинкой, как у Мэрилин Монро? Поклонник твоего писательского таланта? – съязвила Марфинька, не упустив этой сцены.
Про поклонников ей всегда интересно.
– Не знаю, кто это, – честно ответила я, проводив удаляющегося молодого азиата с приметной родинкой на щеке взглядом, полным сомнения.
Очень хотелось думать, что моя писательская слава распространилась по странам и континентам так широко, что в международном аэропорту уже и шагу не ступить, чтобы не столкнуться с поклонником, но природная скромность не позволяла в это уверовать.
– Конечно, она не знает, – фыркнула тетя Ида, подставляя пластиковый стаканчик под бутылочку, с которой Марфинька уже свинтила пробку. Пить из горлышка утонченные эльфийские принцессы не считают возможным. – Ты же в курсе, какая у нее память на лица!
– Ни-ка-кая! – припечатала Марфинька.
Вздернув носы, принцессы-бабушки повернулись ко мне безупречно прямыми спинами и поплыли прочь.
Все-таки разобиделись.
Ну, ничего: за время полета отдохнем друг от друга, а там и помиримся.
Сердиться на ехидные подколки по поводу моей памяти на лица смысла не было: это правда, она никакая, я бы даже сказала – никакущая. В юности была такая же, как у всех, но непоправимо испортилась за те годы, когда я работала телеведущей.
Тогда в Краснодаре, где я жила, было только два местных телеканала, мне повезло трудиться на самом популярном, и мое лицо, постоянно мелькающее в эфире, знали все и каждый. У такой всенародной славы имелось множество плюсов, но и минусы были: к примеру, меня неизменно узнавали продавцы на рынках и в магазинах.
Стоишь, бывало, вечером после работы за сосисками и вдруг слышишь радостное: «Елена Логунова, здрасьте! Вам, как обычно, триста грамм молочных?» Вся очередь на тебя оглядывается и перешептывается, а ты краснеешь, смущенная и раздосадованная полным отсутствием приватности.
А каково мне было при таком к себе внимании покупать нижнее белье, представьте?! Каждую секунду ожидая услышать: «Елена Логунова, здрасьте! Вам, как обычно, стринги размера XS?»
А как мучительно было, вежливо ответив на очередное: «Добрый день, Лена!», припоминать, кто это, собственно, только что меня поприветствовал? Припомнить не получалось, потому что люди меня знали, а я их – не всех, и каждый раз приходилось испытывать по этому поводу чувство вины.
Вот в те-то времена, когда со мной по-свойски общался каждый встречный-поперечный, я и перестала пытаться запоминать лица. Родных и друзей узнаю – и слава богу!
Что со мной в восемьдесят пять будет, страшно представить…
Телефон в кармане пискнул и дернулся. Я достала его, прочитала эсэмэску: «Уже летите, нет?», позвонила приславшей сообщение Ирке и, дождавшись, пока она ответит, поучающим тоном, позаимствованным у эльфийских принцесс, объяснила:
– Если бы мы уже летели, телефон был бы в авиарежиме, я бы не смогла получить это твое сообщение и ответить на него.
– У тебя какой-то странный голос, – невозмутимо заметила чуткая подруга. – Есть проблемы?
– Да, сразу две. Сидят на креслах в позе «Кембриджский крест» и ведут светскую беседу.
– Что за крест?
– Как, ты не знаешь?! Это же известно каждой приличной даме! В этикете существуют всего два положения, которые пристало принимать сидящим леди: «Поза герцогини» и «Кембриджский крест». Во втором случае колени нужно свести вместе, лодыжки скрестить, а ступни оставить на полу.
– Сложновато, но сойдет за утреннюю гимнастику.
За что я особенно люблю свою лучшую подругу – она в любой ситуации увидит что-то хорошее. Оптимизм – ее второе имя. Как у резидентов «Камеди клаб»: Ирина «Оптимизм» Максимова.
– Что-то случилось? – спохватилась я.
– Нет! Что у нас может случиться? Просто так, хочу пожелать счастливого пути, – успокоила меня подруга.
В ответ я пожелала ей счастливо оставаться, и на том наш короткий разговор завершился. Как раз объявили посадку, и я присоединилась к веренице пассажиров, осмотрительно встав подальше от своих эльфийских принцесс.
В тот момент у меня и мысли не возникло поплевать через левое плечо после слов подруги «Что у нас может случиться?».
А зря.