Страница 11 из 21
Если на жердяя было больно смотреть и появлялось опасение, как бы несчастный ненароком не развалился, то на жиртреста – просто неприятно. Сейчас последний с невероятной для своего телосложения прытью бегал по площади и до крови кусал людей, которые подворачивались под его крепкие зубы.
И вишенкой на торте на этом празднике жизни оказался Рехон-Роман. Кощей стоял в стороне, и те самые нити, которые оказались хистами как нечисти, так и чужан, медленно тянулись к рубежнику. У меня даже появилось примерное понимание, как именно работает его промысел. Но это все потом, главное сейчас – навести тут хоть какой-то порядок. Видимо, я единственный, кому совсем не плевать на чужан.
Я благоразумно решил, что даже если жиртрест бешеный, то потом мы сделаем всем все необходимые уколы. Но укусы не так страшны, как жердяй, который собирался «опустошить» чужан. Иными словами – убить. Поэтому я быстро нарисовал перед ним форму Мыследвижения и вложил в нее хист.
Телекинез жердяю явно не понравился. Эта длинная оглобля пролетела с десяток метров, чуть-чуть не добравшись до стены ратуши. И тут же угодила в «объятия» земляной кошки. Несчастная так давно желала до кого-то добраться, что расценила нового знакомого как подарок судьбы. И сразу же впилась в него острыми когтями.
Ну и славно, пусть пока разбираются. Я же вернулся к своим баранам и с силой приложил жиртреста, несколько раз ударив головой о мостовую. Следом досталось и чертям. Этих я просто утопил в патоке, так что они довольно скоро застыли.
Чужане, которые, на удивление, с ума не сошли, стали разбегаться. Одни с громкими криками и бешеными глазами, другие молчаливо, прижимая к себе окровавленные конечности. Одну из жертв жердяя, женщину преклонных лет, пришлось тащить молодому мужчине. Но в целом я мог занести себе в актив, что провернул все без фатального исхода.
– Какой же ты скучный, Матвей, – недовольно отозвался Рехон. – Редко когда все само идет в руки.
Сказал, тут же обрывая все тянущиеся к нему нити, и устремился прочь. Я же так и стоял, в недоумении глядя на увязших чертей, раздираемого земляной кошкой жердяя и лежащего без сознания жиртреста. И как их тут оставишь?
– Беги, с-с-с… с ними уже ничего не случится, – посоветовала Лихо. – Твой хист привел их в чувс-с-ство.
Раньше Юния меня никогда не обманывала, поэтому я поверил и в этот раз, бросившись догонять Рехона. К счастью (если вообще можно употребить подобное слово), тот удрал недалеко. А как иначе, если вся нечисть в городе буквально сошла с ума?
Каждый перекресток, каждый сквер, площадь, любой открытый участок кричали от боли, гремели сумасшедшим смехом, вопили на все лады какофонией различных звуков. Пахло кровью и выплескиваемым хистом, а еще тем самым тленом, как недавним отголоском голоса «извне». Казалось, смрад выбирался из канализационных люков, заполняя все пространство вокруг.
Рехон бежал, изредка останавливаясь и подпитываясь чужими хистами. Это было похоже на торопливое подключение вора к местной энергосистеме. Правда, стоило появиться мне и навести своей твердой рукой порядок, как кощей бросал все и мчался дальше.
Кого только не удалось встретить на своем пути! Летавцы, жареницы, межевики, обдерихи, подпелюхи, хохотуны, банники, амбарники, кутихи, ледящие, мокрухи… Многие, как мне казалось, вообще не должны были обитать в городе. Оставалось только догадываться, как они все здесь оказались. Главное – все пытались навредить людям, словно внезапно вдруг объявили войну.
Правда, думал я совершенно о другом: как сохранить баланс между погоней и помощью чужанам и не расплескать собственный хист? Потому что Рехон, который и не думал вмешиваться в разборки, от бесчинств только восстанавливал промысел, тогда как я занимался обратным.
Хотя думать все же пришлось. К примеру, чтобы понять, куда направляется кощей. Сначала мне показалось, что он стремится к Подворью. Однако когда мы проскочили дом у Часовой башни и выбрались на Южный вал, стало окончательно ясно: как раз от Подворья Рехон удаляется. Все, что я мог, – лишь посоветоваться с Лихо.
– Да все яс-с-сно. В подворье много рубежников, они там мигом порядок наведут. А этому нужно с-с-с… обратное. Места, где рубежников нет.
Ну да, чего это я, все предельно логично. Разве что мне очень не нравилось, как утекает собственный промысел. Впору действительно задуматься о своем человеколюбии. Нет, не то чтобы я был такой хороший и делал все только за спасибо. Но именно последнее сейчас очень бы не помешало. По факту получалось, что нечисть была скорее обижена на мои действия, а чужане вообще не понимали, кто становился их спасителем.
Возле Финского кладбища я встретился с новой напастью, а именно с парой древних, покрытых седыми волосами, худых вурдалаков, которые пытались порвать на части женщину. Бедняжка лежала на спине и вяло сопротивлялась, с тоской глядя на разодранную ногу, будто бы уже даже мысленно приняв собственную участь.
Вот тут я не церемонился. И хиста жалеть не стал. К тому же воевода говорил только про нечисть, про нежить никаких замечаний я не припомню. Вот я и приложил, сколько было, промысла. А как выяснилось, несмотря на длинный и довольно беспонтовый марафон, силы еще оставались.
Первый вурдалак будто бы даже жалобно пискнул, после чего разлетелся на несколько частей. Уже окончательно мертвым.
Со вторым вышло интереснее. Я понял, что трачу слишком много промысла на парочку недоразумений. Просто в прошлый раз при встрече с вурдалаком я оказался близок к смерти как никогда. Поэтому тогда я и не стал экономить силы. Теперь надо было действовать осмотрительнее.
Однако эти товарищи явно провели в могилах или рядом с ними много десятков лет, если не сотню. Еще бы, Финское кладбище – одно из самых старых. Меня даже пугала сила, которая смогла их поднять.
В общем, эти худосочные бедолаги не шли ни в какое сравнение с полнокровным и жаждущим моей смерти помощником Вранового. Поэтому второго вурдалака я ударил слегка, желая разве что оттащить от чужанки.
Почувствовав мой хист, тот жалобно заскулил, почти как самая обычная собака. Впрочем, сегодня я был настроен не слишком гуманистично, если это слово вообще возможно применить к нежити. Несколькими крепкими ударами я вбил мерзкое создание в землю, с некоторым удовольствием слушая, как хрустят кости его черепа.