Грааль

Обеих замотали во взятые в доме простыни и уложили рядом. И просто засыпали землей. Насколько смогли.

Потом появились военные. Они ходили по дворам и убивали собак. Всех. Пришли и к ним. И убили хозяйскую собаку. Света называла его Пиратом, но как его звали Мишкины дедушка с бабушкой, она не знала.

Собаку убили просто. Очередью из автомата. Ничего не спрашивая и не выясняя. Потом оказалось, что убивали всех – собак, кошек, свиней, любую живность, включая попугаев в клетках. Опросили оставшихся в живых Родионовых, замерили у всех температуру. У всех, кроме Светы, температура оказалась нормальной, а вот по поводу неё у прибывших военных не было однозначного решения, и они, совещаясь, бросали на неё совсем нехорошие взгляды. Нет, не в каком-то сексуальном плане, а просто смотрели, как на собаку, которую они только что «ликвидировали». Отец с ними о чём-то долго и горячо говорил, указывая на мелких близнецов, которые испуганно жались друг к дружке. В конце концов, сержант, старший в «группе зачистки», заявил, что он доложит начальству, взял данные семьи и все личные данные Светки, включая профиль медкарты, и категорически запретил ей покидать место нынешнего обитания.

Выдали Свете и отцу противогазы. На близнецов не было размеров. Сказали: «Ну, разберетесь». Выдали и уехали. Строго-настрого запретив приближаться к могилам бабушки и мамы. Мол, они зарыты плохо и источают заразу. Ждите группу кремации.

По-хорошему их семейству нужно было срочно уезжать и прятаться. Намерения военных были угрожающе непонятны. Но отец был слишком плох и едва ходил, чаще вообще полз, а Света не могла в одиночку перенести его в машину, да и водить она толком не умела. Про мелких и говорить нечего.

К счастью, военные больше не появились. Но это не значило, что они не появятся завтра или через неделю. И что было с этим делать – непонятно. Связи нет и что творится вокруг – неизвестно. Последняя оставшаяся в живых соседка говорила, что Москва превратилась в мёртвый город. А потом и сама соседка куда-то пропала. Или уехала, или..

Отец, когда ему стало лучше, на велосипеде как-то сумел вчера прокатиться на разведку в сторону центра Подольска. Говорит, что гражданских почти нет. И жителей тоже. Одни военные в противогазах. А может, и не военные. По одежде уже и не поймешь. Но точно есть и военные с оружием. Выносят трупы. Людей, собак и прочих животных. Людей, часто в чёрных мешках, но не всегда, а остальных просто закидывают в кучу. Все забрасывается в кузова грузовиков и куда-то увозится. Ближе подъехать папка не рискнул, вернулся обратно.

Скверно. Военные явно продвигаются в сторону Москвы, а, значит, к их убежищу.

Хорошо хоть в доме Марковых большой погреб. Очень много всяких солений. Не все вкусные. На любителя. Но нет хлеба и электричества. Спасал колодец, хотя бы была вода. Хотя в здравом уме в прежние времена её бы пить никто не рискнул. Слишком много умерших вокруг. Но и в реке вода не сильно лучше. Как там говорили китайцы? Сиди на берегу и жди, когда мимо тебя проплывёт труп твоего врага? С врагами сложно, а вот проплывающий мимо труп можно было увидеть в любой момент. Откуда они только берутся? Умерли же все..

Да, вода плохая. Но тут из луж пить будешь и мечтать о том, чтоб скорее наступила зима и выпал снег. Его можно будет растопить на костре.

Отец устало и опустошённо присел рядом на скамейку.

— Детвора как?

— Резвятся. Бегают по дому друг за дружкой. Погреб я закрыла, чтоб не упали случаем. Ты сам как?

Папка промолчал, откинувшись к спинке скамейки и закрыв глаза.

— Погреб нужно осмотреть. Что у нас осталось вообще.

— Помочь?

— Нет. Я сам.

Отец встал и ушёл в сторону дома.

Пара-тройка минут внезапной тишины.

Внезапно в уши вкладывается звук.

Гул.

Что ж, бывает.

Прикрываются веки. Сколько их уже было, звуков этих. Иногда они несли опасность, но чаще всего они никак не касались их унылой и размеренной жизни.

Вертолёт – это военные. Военных в их округе нет. Значит, полетит он своей дорогой. Не к ним точно. Да и чего к ним-то лететь на целом вертолёте?

Но звук усиливался. Пришлось открыть свои глаза. Большой зелёный вертолёт садился где-то за деревьями сада, ближе к реке.

Там, где кратер и могилы.

* * *

МОСКОВСКАЯ ОБЛАСТЬ. ПОДОЛЬСК. Пятница, 25 октября 2025 года. Местное время 9:45.

— Девушка, вас как зовут?

Сглотнув:

— Света.

— Хм. Родионова?

— Да..

— Отлично. Вы, барышня, тут с кем?

— Я? Ну, остались только папа и близнецы..

Старик, покряхтев, присел на скамейку.

— То есть вы и есть Светлана Родионова?

— Да, но..

— Нет, я просто уточняю..

Повисло молчание. Бойцы из вертолёта быстро рассредоточились по «усадьбе», уже краем глаза можно было видеть опрос старшего Родионова, но старик так и сидел рядом с девочкой.

— Ты знаешь, кто я такой?

— Нет. А кто вы?

Генерал потёр переносицу.

— Я – Аристарх Марков. Пожилой, прямо скажем, очень старый человек. Но это мой дом и всё, что вокруг него, тоже. Я тут прожил даже страшно сказать сколько лет. А до меня жили и деды мои, и прадеды. И так далее. Но сейчас это опасное место.

Неожиданно старик добавил:

— Мой внук Михаил часто выедал мне мозг из-за тебя. Осуждать его не буду, видимо это наследственное. Гормоны опять же. Он бы к тебе и пешком пошёл, если бы его выпустили за периметр. Прибытие сюда – это целая спецоперация. Но раньше прилететь мы не смогли бы никак. Не от нас зависело. Откровенно говоря, я вообще не ожидал вас тут сейчас увидеть. Мы прилетели вовсе за вами, не строй иллюзий. Но мы можем вас вывезти. Поговорим, как взрослые люди. Вы полетите с нами?

Страшное:

— Куда?

Марков-старший потёр глаза.

— Девочка моя, я не знаю. Извини за фамильярность. Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, куда мы и где мы, но я уверен, что оставаться вам здесь не надо точно, хоть это и мой родной дом. Вы переболели?

Светка недоумённо пожала плечами и сбивчиво заговорила, явно волнуясь:

— Переболели чем? Ну да, была какая-то высокая температура. У меня так и осталась, сбить нечем. Умерла бабушка. Потом – мама. Папа болел. И я. Маленькие вроде ничего. Как-то так-сяк, живём пока. В Москву страшно возвращаться. А маму и бабушку похоронили в большой яме ещё два месяца назад.

Старик кивнул в сторону реки.

— Там?