Лис и Теа.Роквью

В моей машине стоит гнетущее молчание, когда два дня спустя мы держим путь в тюрьму «Роквью». Бабушка с дедушкой сидят на заднем сидении и каждый из них пребывает в своих мыслях. Рядом со мной сидит Картер, которого я попросил поехать со мной, потому что…просто потому что он мой лучший друг и мне нужна его поддержка. Единственный человек, которого мне не хватает – это Теа. Ее телефон недоступен, и она продолжает скрываться от меня. Я не понимаю в чем дело и после сегодняшнего дня планирую во, чтобы то ни стало выяснить это.

Но сначала я хочу увидеть, как его казнят.

Боже, несколько лет я жаждал увидеть, как убийца моей матери понесет заслуженное наказание и вот это случится.

Я хочу взглянуть ему в глаза и увидеть страх. Понять, что заставило его забрать у меня мать, в которой я так нуждался.

Тот день, когда она пропала до сих пор живет в моей памяти. Я вижу его во снах и каждое мгновение этого воспоминания причиняет мне нестерпимую боль.

На следующий день после моего пятого дня рождения, мама отправилась за покупками. Перед этим она выпила два бокала вина и все время улыбалась, а после обеда начался жуткий ливень.

Я помню каждую секунду того дня. Помню, как она сидела на веранде, с улыбкой разглядывая воздушные шары. Я помню ее последние слова, адресованные мне.

«Обещай, что никогда не откажешься от своей любви, как бы больно и трудно тебе не было».

Останки тела Люси Линмор обнаружили лишь спустя десять лет. Мне было уже пятнадцать. Я помогал бабушке с дедушкой все так же снабжать хлебом нуждающихся, каждую неделю посещал воскресную проповедь и находил утешение в своих рисунках, которые с каждым годом моей жизни, становились все более впечатляющими.

Мое тело гудит от предвкушения, я дрожу от волнения и страха, потому что сколько бы во мне не было мужества, мне страшно.

Скоро эта история придет к своему завершению и, черт возьми, именно так она и должна закончиться. Нет ни одного шанса, что возможен другой исход.

Но все же, в глубине своей души, я не хочу здесь находиться.

Мы пребываем в исправительное государственное учреждение «Роквью» за два часа до начала казни. Нервы у всех на пределе. Из всей нашей компании только Картер способен мыслить трезво и хладнокровно. Друг предлагает поехать в кафе и выпить кофе, хотя я бы с удовольствием влил в себя пинту пива.

В кафе «Дижонская горчица» мы проводим почти полтора часа, но за все это время мы едва ли говорим друг другу хотя бы десять слов.

Бабушка Хлоя выглядит так будто вот – вот лишиться рассудка, а дедушка Александр словно находиться в шаге от еще одного сердечного приступа. Даже хладнокровие Картера пошатнулось. Я понял это по тому, как нервно дергалась под столом его нога.

Казалось, даже природа была подавлена. Небо было мрачное, а холодный ветер пробирал до самых костей.

Когда Картер спросил уверен ли я в своем решении, я был непреклонен. Я действительно хотел видеть, как он умрет. Я желал этого больше всего на свете.

Точно так же, как желал никогда не видеть.

Во мне боролись два Алистера, я был полон противоречий, но жажда увидеть своими глазами казнь брала вверх, и я упорно стоял на своем.

Он забрал жизнь моей матери, так пусть теперь он ответит за это.

Когда время нашего ожидания почти подходим к концу, мы возвращаемся на стоянку исправительного учреждения.

Ублюдок уже там и через несколько минут я его увижу.

Мы заходим внутрь, нас осматривают и проверяют наши документы.

– Боже, меня тошнит, – бубнит Картер, и я полностью с ним согласен. В моем желудке за прошедшие два дня не было ничего кроме черного кофе и двух порций виски. В последний раз я нормально ужинал вместе с Теей.

Теа.

Господи, сейчас я так хочу быть с ней рядом. Она мне необходима.

Я потираю саднившую грудь.

«Мама, это все ради тебя».

Я не замечаю какой дорогой нас ведут и через какие коридоры мы проходим. Я думаю, что идти нам еще долго, но это мысль гаснет так же быстро, как появляется, потому что через мгновение мы оказываемся у входа в зал для казни.

Я не знаю точного названия, но в моей голове небольшое помещение с дюжиной стульев, медицинским оборудованием и перегородкой, носит именно такое название.

Это место, которое я бы ни за что в жизни не хотел бы изобразить ни на одной из своих картин.

Мы заходим в зал для казни и занимаем свои места. В первом ряду будто это самое потрясающее представление в мире.

Справа от меня садится Картер, а слева бабушка Хлоя. По ее щекам струятся слезы, а дедушка Александр держит ее за руку. Я сам едва сдерживаюсь, чтобы не закричать. Надеюсь, после того, как все случится я испытаю облегчение. Знание того, что этот ублюдок горит в аду должно хоть немного утешить меня.

Не знаю точно, сколько проходит времени, но, когда мерзавца выводят я уже, нахожусь на грани. Меня трясет от переизбытка чувств, и я хочу, чтобы все это как можно быстрее закончилось.

Черт возьми, мне нужна Теа.

Мне нужны ее объятия и слова о том, что все это неважно.

А еще я хочу, чтобы она спела для меня. Ту самую песню, которую пела на благотворительном вечере. Ту, что напоминает ей обо мне.

Картер наклоняется ко мне.

– Ты уверен, что тебе нужно быть здесь? – шепчет друг.

– Я должен увидеть, как

это

случится.

– Зачем? Что ты будешь делать, имея эти знания в своей голове?

Я стискиваю зубы так сильно, что болит челюсть.

– Жить. В отличие, от него.

– Если сможешь, – бубнит Картер и отворачивается.

Пусть это и не просто, но я поднимаю глаза и смотрю на

него.

Я видел его лишь однажды. На последнем заседании суда, где ему вынесли смертный приговор. Именно там я узнал, что моя мать была не единственной кого он лишил жизни, но ей довелось стать последней.

Замкнуть этот дьявольский круг.

Мама была семнадцатой.

С тех пор прошло пять лет, но я не могу сказать, что он сильно изменился. Джон Ламберт не выглядит, как человек, который боится смерти. Его лицо гладко выбрито, а волосы на его голове уложены в стильную прическу. Будто ублюдок пришел на деловую встречу, а не на собственную казнь. Даже сейчас, находясь в шаге от своего конца, он словно чувствует свое превосходство.

Группа журналисток шушукается, глядя на него и его маслянистый липкий взгляд с любопытством задерживается на них. Кажется, они не осознают кто перед ними находится и будто бы нарочно пытаются понравиться ему.